Чтение онлайн

Но Георг Лебер уже принял окончательное решение. Он приказал мне оформить и представить ему протокол ночного совещания.

Лишь один–единственный участник высокого собрания, адмирал Т., член ХСС, сказал: «Нет–нет, господин министр, вы приняли абсолютно правильное решение! Уходите в отставку. Это единственно верное решение».

Георг Лебер слегка улыбнулся, поблагодарил адмирала за совет, а всех участников за то, что они явились в столь поздний час, и пожелал им спокойной ночи. Боннские и другие немецкие газеты на следующее утро выдали политическую сенсацию. В сообщениях нередко проскальзывали нотки сожаления, причем не только в тех, которые печатались в газетах, близких к СДПГ.

На следующее утро на заседании немецкого бундестага министр Лебер попросил меня сесть прямо у него за спиной на правительственную скамью. Не успел я присесть, как статс- секретарь подал мне для ознакомления рукопись предстоящей речи. Прочтя текст, я тут же рекомендовал формулировку «Это был единственный случай» дополнить словосочетанием «такого рода». Это показалось мне важным.

После основательной проверки мне пришлось сообщить министру в своем последнем докладе накануне его отставки об одиннадцати случаях использования Службы прослушивания. В сравнении с осуществляемой на основании судебного решения практикой использования средств прослушивания в 2005 г. такие цифры кажутся почти мизерными. В настоящее время в год осуществляется несколько тысяч акций прослушивания. Тогда же к одиннадцати акциям Службы военной контрразведки бундесвера предположительно можно было добавить еще несколько, предпринятых Федеральной разведывательной службой Германии (БНД) и Ведомством по охране конституции. Но они не подлежали обсуждению. В их отношении не поступало ни одного запроса со стороны депутатского корпуса. В целом их было, вероятно, меньше ста.

Когда Георг Лебер читал свою речь, я ждал определяющих слов — «такого рода». Однако он не произнес этих двух слов. То есть он принял такое решение.

Министр сказал парламенту неправду. Поправить себя он был уже не в состоянии.

Георга Лебера проводили трубными звуками «большой зори», которой выражали ему огромное сочувствие его солдаты и бундесвер. Сегодня многие еще с большой охотой вспоминают то время, когда они были доверены его руководству и заботе. В войсках его любили.

Перемена декораций: штаб–квартира НАТО в Брюсселе, 70–е гг. Собравшись на заседание Группы ядерного планирования (NPG) в связи с весенней сессией всех государств- членов НАТО, начальники генеральных штабов Североатлантического союза поздним вечером в избранном кругу «Семерки» обсуждали вопрос об изменении действующих принципов планирования ядерных операций в Европе.

Группа ядерного планирования (NPG) представляет собой инструмент, позволяющий Федеративной Республике участвовать в планировании ядерных операций, хотя сама она таковым оружием не обладает. Федеральное правительство в юридически обязательной форме ранее отказалось от обладания атомным, химическим и биологическим оружием во всех его видах. Однако членство в Группе ядерного планирования (NPG) обеспечивало ей право на участие в принятии решений в отношении использования этого оружия. Правда, этот отказ не исключает возможности владения средствами применения и доставки атомного оружия. Ядерные боеголовки оставались в единоличном распоряжении американцев.

Эти заседания Группы ядерного планирования (NPG) имели свой собственный ритуал. На них партнеры, владевшие ядерным оружием, встречались с теми, кто проявлял особый интерес к планированию его использования, но сам им не обладал. Бывший генеральный инспектор бундесвера генерал Хайнц Треттнер, будучи командиром 1–го корпуса, расквартированного в Мюнстере (Вестфалия), на одном из обычных «утренних молений» — так называли первое, утреннее, совещание командира со своим адъютантом, на котором определялся распорядок предстоящего дня, — заявил: «С появлением ядерного оружия в мире наступил эпохальный поворот. Государство, владеющее хотя бы одним–единственным таким зарядом, изменяет соотношение сил. Угроза использования этого оружия означает изменение положения в глобальном масштабе при том, что в общем раскладе противоборствующих сил значимость этого государства может быть практически ничтожной».

С тех пор ситуация, пожалуй, нисколько не изменилась. Если взглянуть на то, как складывается положение на Ближнем Востоке, особенно в Иране, нельзя не испытывать чувства тревоги. Здесь наращивается потенциал, который может изменить мир. Если в отношении Ирака в пору правления Саддама Хусейна США, в сущности, гадали по поводу того, владеет он атомным оружием или лишь стремится к обладанию им, то в отношении Ирана сомневаться не приходится — это реальная угроза. Иран, обладающий ядерным оружием, — это, видимо, всего лишь вопрос времени.

Вечером после брюссельской сессии я как адъютант генерального инспектора получил телеграмму из боннского министерства иностранных дел, в которой сообщалось о правительственном кризисе в Бонне, вызванном отставкой Федерального канцлера Вилли Брандта. Я тут же передал телеграмму генеральному инспектору, который на это заметил, что это, собственно говоря, логичный и вполне ожидаемый им исход. Я предложил покинуть заседание и немедленно вылететь в Бонн. «Зачем?» — спросил генеральный инспектор и указал на то, что вообще–то в любой демократической стране отставка главы правительства — явление совершенно обычное. Я не отступал. «Отставка канцлера ни при каких обстоятельствах не может считаться обычным явлением, — сказал я и добавил: — Любой британский или американский начальник генерального штаба, господин адмирал, в такой ситуации незамедлительно вылетел бы в свою столицу и там предложил бы свои услуги». Это убедило адмирала. И он вылетел в Бонн. Мне же, его адъютанту, он сказал, причем с чуть насмешливой улыбкой: «Браво, Зулу». На сигнальном языке военно–морского флота это означает что–то вроде «Молодец. Отлично сработано»

Пользовавшийся огромной популярностью в войсках федеральный министр обороны Георг Лебер (июнь 1977 г.); на заднем плане — Харольд Вуст, генеральный инспектор бундесвера в 1976–1978 гг.

Отставка Вилли Брандта была политической сенсацией того времени, однако немецкая политика, сильно потрясенная этим событием, вскоре вернулась в норму. Но на это потребовалось определенное время. Утром после возвращения с заседания в Брюсселе, как всегда точно в 9.00, генеральный инспектор вошел в свой служебный кабинет. И как всегда, я поспешил помочь адмиралу снять шинель. Однако он, как всегда, оказался чуть быстрей меня и снял эту шинель, изготовленную из лучшего английского сукна, не прибегнув к моей помощи.

Теперь порядка ради необходимо отметить, что, предлагая свою помощь, я вовсе не выказывал какую–то особенную прыть. Так что адмирал имел достаточно много времени, чтобы не прибегать к ней. Адъютантов в немецкой армии за глаза называли «носильщиками папок» своего начальника, а еще — «кусачками для обрезывания сигар», и ни одним из них эти ярлыки не воспринимались как поощрение. Поэтому некоторые старались продемонстрировать обратное. Я относился к этой теме чуть более дифференцированно. Адъютант — первый помощник своего шефа. Его совет всегда очень востребован и желанен.

Адмирал сел за свой письменный стол и бросил короткий взгляд на принесенные мной бумаги. «У нас новый министр», — доложил я. «Ну да, конечно, по фамилии Лебер, этого можно было ожидать», — отреагировал адмирал. «Я думаю, нужно предложить министру свои услуги», — выразил я свою точку зрения. «В каком смысле?» — спросил адмирал. «Ну, министр Лебер во Вторую мировую, конечно, служил в армии, был, кажется, фельдфебелем, но он, например, наверняка не знает современных тонкостей порядка проведения военных торжеств, установленного в бундесвере. Ну и естественно, нуждается в консультациях». Про предыдущего министра обороны Хельмута Шмидта было известно, что он, выслушав рапорт офицера, не удосуживался в качестве приветствия построенному подразделению произнести даже «Доброе утро», хотя господа из протокольного отдела из раза в раз рекомендовали ему не забыть это сделать. Поэтому в эру Шмидта на боннском Хардтберге ни разу не слышали гула проносящегося над площадью эха от бодрого «Доброе утро, господин министр!», вырывающегося из многих солдатских глоток. Ганзеец не любил таких сцен, они казались ему слишком интимными, а он всегда предпочитал дистанцию. Ну, чем бы это ни объяснялось, Георгу Леберу придется вести себя иначе, чем это делал Хельмут Шмидт.

И потом, естественно, существовали ведь еще и другие вещи, которые обязан был знать и правильно исполнять при церемонии передачи полномочий министр обороны. «В частности, — подсказал я, — нужно составить ему речь по случаю вступления в должность или хотя бы представить проект». «Ну хорошо, — сказал генеральный инспектор, — тогда, значит, предложите свои услуги, господин полковник!» И я отправился в министерство почты и связи, чтобы предложить свои услуги министру Леберу. Там уже ожидал приема какой-то армейский подполковник, который, как мне показалось, был радостно возбужден, потому что знал министра по встречам в одном и том же избирательном округе и, видно, не считал пустым делом лично в срочном порядке поздравить его с новой должностью, чтобы таким образом предложить себя в качестве кандидата на какой–нибудь высокий пост. Он, как я позднее узнал, состоял в той же партии, что и министр.