Чтение онлайн

Генералитет в период правления социал–демократов повиновался политическому руководству — иногда это делалось с явной неохотой, но ни один генеральный инспектор не позволял себе переступить четко обозначенную черту и выступить с публичными возражениями на заседаниях кабинета министров, даже если терпение было уже на пределе. Одно из правительственных решений было для генерала Фербера, тогдашнего заместителя инспектора сухопутных сил, не просто непонятным — поистине неприемлемым. Вернувшись с заседания кабинета, он поначалу с трудом сдерживал эмоции, но потом выплеснул весь гнев и разочарование: «Это просто невозможно, это уже просто предел! Министр не может так поступать!» Резким движением руки он смел мне под ноги все папки со своего письменного стола: «Нет, ну это вообще ни в какие ворота не лезет!» Я был с ним согласен. Тогда я еще не совсем понимал, о чем шла речь на совещании, но министр явно требовал от своих генералов слишком многого.

После многих лет службы в качестве адъютанта я досконально знал свои обязанности, но теперь почувствовал неуверенность. Что мне следовало делать?

Быть может, наклониться и собрать разбросанные бумаги? Но входит ли это в обязанности адъютанта? Или в обязанности офицера? Я в нерешительности смотрел на генерала и колебался. Возможно, мое ожидание длилось слишком долго, потому что генерал теперь сам смотрел на меня. Едва заметная улыбка скользнула по его лицу. Не дождавшись моей реакции, он нагнулся, собрал документы и разложил их на своем столе. «Какое свинство!» — воскликнул генерал. Что конкретно он имел в виду, я так и не понял. Также я не был уверен в том, что в этой нештатной ситуации повел себя правильно, как и подобает вести себя адъютанту.

Здесь будет уместно сказать несколько слов о служебных обязанностях военного адъютанта, работающего на высшем уровне. Как–то во время парадного построения по случаю визита Главнокомандующего силами НАТО в разговоре с глубокоуважаемым мною генеральным инспектором адмиралом Армином Циммерманом я сообщил, что собираюсь занять место за ним во второй шеренге. «Я за вами во второй шеренге, господин адмирал. Сразу за вами», — сказал я. «Что за вздор, Комосса. Ваше место в первой шеренге», — ответил мне генеральный инспектор. С тех пор так и повелось. Не каждому высокопоставленному генералу такое пришлось бы по душе. Но приказ есть приказ.

За свою военную карьеру мне всегда нравились начальники, которые не принуждали меня к выражению собственных политических взглядов. В Бонне я смог испытать на себе, какие неприятности могут принести военному его политические убеждения. Особенно если он занимает руководящую должность. Будучи командиром на различных уровнях, я всегда стремился к тому, чтобы никто не мог уличить меня в каких- либо политических симпатиях. Таким образом, по крайней мере один из двух собеседников, задававших мне вопрос о моей политической ориентации, в итоге не становился моим врагом. И это меня устраивало.

Именно так все и было, пока я занимал должность штабного офицера при заместителе инспектора сухопутных войск. Однако это продолжалось не слишком долго, а именно до тех пор, пока однажды не стало вакантным место адъютанта генерального инспектора. Готфрида Грайнера, который до сих пор занимал этот пост, переводили в войска, и он срочно искал себе преемника. Делал он это, разумеется, не в одиночку. На вакантную должность претендовали даже кандидаты- самовыдвиженцы. Однажды мне по секрету сообщили, что генеральный инспектор рассматривает возможности моего назначения. Вскоре после этого генеральный инспектор вызвал меня к себе и лично сообщил о желании назначить меня новым адъютантом. При этом он заверил, что мое пребывание на этом посту продлится не больше года, так как затем он сам уйдет в отставку, что уже согласовано с министром обороны. И тогда мне наконец откроется перспектива назначения на должность командира бригады, которой я, насколько ему известно, так страстно жду. Что касается моего ожидания, то здесь он был прав. Но что значит год в жизни военного? И что я еще мог сказать? Генеральному инспектору не откажешь. Это было делом чести, и я позволил событиям идти своим чередом.

Спустя год генерал де Мезьер действительно ушел в отставку, и я уже предвкушал свое назначение командиром бригады, однако новый генеральный инспектор, адмирал Циммерман, вступая в должность, заявил мне: «Ну, господин полковник, я буду рад поработать с вами. Всего один год! А затем вы примете командование бригадой».

В итоге все так и произошло. Замечу лишь одно: если послевоенный плен стал для меня большой школой жизни, позволив мне глубоко познать все сильные и слабые стороны человека, то два года, проведенные мною в должности адъютанта генерального инспектора в Бонне, были наиболее интересными в моей карьере. Это был не лучший, но наиболее насыщенный событиями период.

Эти годы, проведенные мною на стыке армии и политики, были особенно интересны в самом начале. В конце стало ясно, что они были также наиболее важными в жизни военного. Важными прежде всего в плане знакомства с новыми людьми, сведенными вместе выполнением одной особой задачи, а также с точки зрения того особого времени, которое было отмечено разного рода прорывами.

Управление бундесвером перешло к социал–демократам из СДПГ, представители протестного движения 1968–го любой ценой прорывались во власть. Йозеф («Йошка») Фишер, за которым в то время еще приходилось приглядывать правоохранительным органам, начинал свое восхождение по политической лестнице. Тогда едва ли кто–то мог поверить в то, что этот Йошка однажды станет министром иностранных дел и будет представлять воссоединенную Германию на международной арене.

Случай, когда Фишер ударил лежащего на земле полицейского, был не просто одним из многих в этом роде. Будучи в то время главой военной контрразведки, я лучше других был информирован о тех политических событиях, что происходили не только на улицах Франкфурта, но и на съемных квартирах, где поседевшие ныне последователи социал- демократов или христианских демократов провели самые бурные годы своей молодости. Во время одной из операций против террористов и экстремистов я тогда потерял одного из своих бойцов.

Военный оперативный совет (ВОС), как правило, собирался раз в месяц. В него входили генеральный инспектор бундесвера, инспекторы сухопутных войск, ВВС, ВМС, Медико–санитарной службы, а также начальник кадрового отдела. Адъютант генерального инспектора составлял протокол каждого заседания. В то время как участники дискуссии заседали за главным столом в форме открытого четырехугольника, я, будучи адъютантом, размещался за столиком в углу у окна.

Каждый раз повторялся один и тот же ритуал. Генеральный инспектор открывая заседание и отмечал присутствующих. В качестве первого пункта повестки дня он просил участников одобрить протокол предыдущего заседания, попутно высказав свои замечания. Как правило, высказывались пожелания о внесении незначительных изменений, однако иногда дело доходило до жарких споров о тех или иных формулировках. Наиболее часто возражения слышались из того угла, в котором сидел инспектор ВВС.

Инспектор ВМС, напротив, отличался сдержанностью, особенно если речь заходила о вопросах, не имевших значения для подчиненного ему самого маленького вида вооруженных сил. Однажды (очевидно, под влиянием существования соответствующего регламента в Канаде) обсуждался вопрос о введении единой формы одежды для всех видов вооруженных сил. И если бы военно–морской флот в итоге лишился своей синей униформы, то это, очевидно, привело бы к первому в истории бундесвера мятежу генералов (в данном случае адмиралов).

Повестка заседаний ВОС составлялась мною и утверждалась генеральным инспектором. Ее отдельные пункты, как правило, отражали актуальные вопросы, стоявшие перед бундесвером.

Чтобы дать представление о принципах деятельности ВОС и обсуждавшихся на заседаниях вопросах, приведу один пример. Инспектор сухопутных войск однажды пришел к выводу, что руководство министерства не в полной мере привлекает инспекторов отдельных видов вооруженных сил к решению важнейших вопросов. Он предложил предоставить инспекторам возможность выступать в качестве советников министра и генерального инспектора на министерских совещаниях и высказывать свою точку зрения по таким существенным вопросам, как, например, применение ядерного оружия. Инспекторы ВВС и ВМС поддержали эти инициативы.