Чтение онлайн

По столешницам были разбросаны пустые бумажные стаканчики из-под кофе, а белые контейнеры для еды на вынос наполняли комнату запахом еды из забегаловки через дорогу, оставляя после себя ностальгическое ощущение маминой стряпни.

Ворча, я зашаркала по коридору и свернула в маленькую ванную, щелкнула выключателем, желтая лампочка над раковиной затрепетала, прежде чем зажужжала. Вздохнув, я оперлась рукой о бортик раковины, включила кран и посмотрела в зеркало. На меня смотрело отражение незнакомца.

Я наблюдала, как он поднимает мои пальцы, чтобы нащупать выступы моих скул, такие острые, что они отбрасывали глубокие тени на впалую кожу.

Мое лицо выглядело измученным. Усталым. Не то чтобы я много спала в последние несколько лет.

Я подставила руки под струю воды и набрала пригоршню воды, нанеся ее на лицо. Оставшимся я прополоскала рот в попытке стереть металлический привкус, который, казалось, оставался, когда я заново переживала эту сцену.

Выключив кран, я повернула ручку душа позади себя, и струя зашипела, прежде чем выровняться. Я подождала, пока поднимется пар, прежде чем шагнуть под воду, надеясь, что обжигающая вода смоет больные мышцы, ранящие мое тело, и все остальное, что прилипло ко мне.

Я хотела, чтобы вода вытеснила гноящиеся кошмары, чтобы на меня снизошел покой, но события той ночи бесконечно повторялись в моей голове. Каждый раз, закрывая глаза, я видела их лица и проклинала себя за то, что не смогла спасти родителей.

Я жалела, что не умерла в ту ночь вместе с ними.

Я пыталась наслаждаться тем, как вода омывает мою кожу, как она каскадом стекает по моим плечам и телу. Я даже пыталась закрыть глаза и глубоко дышать, пытаясь избавиться от тревоги, забившей мои поры. Но все мои усилия были безрезультатны.

Вместо этого мое дыхание участилось, голова опустилась, когда я оперлась о стену.

Выстрелы. Мольбы. Крики.

Оглушительная тишина.

Я грубо потерла щеки, пытаясь вернуть себя в реальность. Споткнувшись, я прижалась спиной к холодной кафельной стене и сползла, пока не села, поджав колени к груди.

Я откинула голову назад и тяжело вздохнула, вода обжигала меня своим жаром и паром. Я закрыла глаза в знак поражения, злясь на себя за то, что позволила своим эмоциям подняться.

«Только ненадолго», — пообещала я себе.

Вот как долго я буду оплакивать себя. Сколько времени я позволю себе чувствовать потерю.

Я погрузилась еще глубже в ванну и позволила воде струиться по моей коже, сосредоточившись на тепле, которое она давала. Мой рот приоткрылся в приглушенном крике, улавливая вкус моих соленых слез, смешанных с водой, стекающей по моему лицу.

Как только вода остыла, я встала и взяла гель для душа, быстро намылилась, прежде чем выйти. Завернувшись в толстый халат, я взяла таблетки, сунула одну в рот и захлопнула дверцу аптечки.

Я провела рукой по запотевшему зеркалу, давая себе еще одну минуту, прежде чем оставить беспомощность позади и позволить своему гневу отодвинуть рваные края моего горя. Если бы я позволила боли в груди нарастать, я бы утонула в ней.

Мое тело медленно вернулось к единственной эмоции, которая питала меня последние семь лет.

Месть.

Вернувшись в гостиную, я вытащила свой чемодан из-под дивана и переоделась в спортивные штаны, футболку большого размера и пару неподходящих пушистых носков, чтобы согреть ноги. Даже после стольких лет я все еще жила на чемоданах, готовая переехать, если возникнет необходимость.

Я направилась на кухню, чтобы сварить кофе, когда из телевизора донеслось упоминание знакомого имени, заставив меня застыть на месте.

Моралес.

Сердце заколотилось, я вернулась к дивану и потянулась за пультом, лежавшим там, где я спала, затем увеличила громкость.

— Источники подтверждают, что Елена Моралес, жена Виктора Моралеса, генерального директора "Моралес Индастриз", скоропостижно скончалась в результате пожара, который опустошил их летний дом в Адраре, — сказал репортер. — На данный момент власти не обнародовали никакой информации о событиях, связанных с ее смертью. Пока мы ждем дополнительной информации, давайте посмотрим на прямую трансляцию из дома Моралесов.

Пейзаж сменился на загородный дом в английском стиле, а затем камера увеличила изображение черного внедорожника, подъезжающего к дому. Как только он остановился, из дома вышла толпа мужчин в черных костюмах и направилась к машине.

Они забаррикадировали дверь машины, пока один из них открывал ее, позволяя пассажиру выйти. Камера пронеслась мимо них и остановилась на человеке, которого они защищали, и у меня сжалось горло, когда она наконец сфокусировалась на них.

Это действительно он.

Его черные волосы были зачесаны назад, солено-персиковая щетина на небритом лице подчеркивала резкость его черт.

Одно дело — видеть его на фотографиях или когда он преследовал меня во сне, но я никогда не была готова увидеть его в живую. Проживая свою жизнь беззаботно, не обращая внимания на жизни, которые он украл.

Репортеры массово бросились к ним, выкрикивая вопросы и пытаясь получить хоть слово от недавно овдовевшего генерального директора, но один из его людей оттолкнул камеры, когда они направились к входной двери.

Другой мужчина, вероятно, его адвокат, остался позади и повернулся лицом к камерам.

— Мистер Моралес глубоко потрясен этой новостью, и ему нужно время, чтобы прийти в себя. Мы просим вас проявить благоразумие и не вмешиваться в это тяжелое время.

Когда он закончил, один из репортеров попытался дополнить свой комментарий еще одним вопросом, но адвокат быстро прервал его. — Больше никаких комментариев, — сказал он, после чего отошел от камеры и направился к дому.

Потребовалась секунда, чтобы информация дошла до сознания, пока кусочки головоломки медленно сдвигались, вставая на свои места.

Голос ведущего прорвался сквозь мои мысли, и когда я подняла глаза, кадр снова был на ней. Я снова схватила пульт и стала листать каналы, пока не наткнулась на повторный эфир Лаллы Фатимы, нуждаясь в любом звуке для отвлечения.

После этого инцидента шум в любой форме стал единственным утешением, которое я искала. Оглушительная тишина была невыносима, ее всегда заменял непрекращающийся звон в сочетании с треском ломающейся плоти и костей. Поэтому что угодно, буквально все, что угодно, чтобы заглушить его.