Чтение онлайн

Спокойный (безрадостный? не торжествующий?) наклон головы, вопросительный взгляд "я свободен?", и, на мое: "да, это все", Найт разворачивается, и медленно выходит своей слегка прихрамывающей походкой.

И это, дорогой мой дневник, только начало "падения великой Аринской стены"...

Обед... Моя Кира требует перенести ее стул и столовые приборы к месту слева от Найта. Я благоразумно промолчала. Затем моя Кира (моя Кира?!) спокойно терпела, пока Найт кормил ее с ложечки (да она же и мне не позволяет с собой подобное непотребство!). Когда тарелка наполовину опустела, моя Кира возбужденно (моя меланхоличная дочь - возбужденно?) спросила у моего "жениха": "Найт, а когда будет сюрприз?", на что тот ей ответил, показывая на тарелку, мол, вот когда все съешь, тогда и будет, а до этого - никак не получится. Моя Кира (моя Кира? я чуть со стула не упала, потому что заставить мою дочь полностью съесть содержимое тарелки не удается никому) съела все до последней крошки, и потребовала обещанный сюрприз. Я решила-таки вмешаться:

– Доченька, потерпи, пока Найт сам пообедает.

Мой "жених" бегом заглатывает пирожок, кивает Харду (который тут же срывается на этот кивок со своего места), берет на руки мою дочь (мою недотрогу дочь?), и выходит с моими детьми из столовой. Я тупо поворачиваю голову к Элене, и говорю ей на Священном (ее родном) языке:

– Я что-то пропустила?

Моя служанка дарит мне неловкую улыбку, и объясняет:

– Госпожа, они... подружились. Найт все эти дни проводил с ними очень много времени, но для Ваших тревог нет причин, потому что все это происходило под моим присмотром.

Я встаю, беру в руки чистую тарелку, накладываю на нее пирожки, и прошу Элену проводить меня туда, куда мог отправиться Найт с моими детьми.

Они стоят в саду под навесом, и Кира, не прекращая, тараторит:

– Ну скажи, ну скажи, что это...

Найт хитро улыбается и качает головой. Мой сын "по-взрослому" успокаивает сестру:

– Кира, какой же это сюрприз, если ты будешь знать о нем заранее.

Одновременно с нами, к ним подходит слуга, который несет в руках большую корзину, накрытую полотенцем. Найт подмигивает мне (мне?), и показывает головой: "смотри", опускает Киру на землю, и убирает с корзины полотенце.

Ой... Щенки.... Как? Откуда? В последний раз я видела собак еще в родном двадцать первом веке! Я чуть не захлебнулась от нахлынувших на меня эмоций восторга и умиления. Мои дети уже разобрали свои "подарки", и вовсю сюсюкаются с ними. Я отдаю самодовольно (не без причины) улыбающемуся Найту тарелку: "Ешь", - и опускаюсь на колени возле детей.

Не знаю, что это за порода (да хоть "двортерьерская", не все ли равно?) щенков, и во что они в результате вырастут, но сейчас эти белоснежные клубочки настолько миловидные, что к ним хочется прикасаться, их хочется гладить, с ними хочется дразниться. Я беру из рук недовольного (не без причины) моим вмешательством Харда, его щенка, и прижимаю этот попискивающий клубочек к своему лицу. Чувствую на своих щеках и глазах шершавый язычок, и благодарю Найта с искренней улыбкой:

– Спасибо, я и подумать не могла, какую радость Вы подарите моим детям.

Слышу голос Киры:

– Мама, мамочка, ты улыбаешься, мамочка, любимая.

Мои дети облепили меня и целуют мои щеки, и обнимают меня своими ручонками, а я... я боюсь убрать с лица улыбку, потому что мне кажется, позволь я себе это, мои губы не смогут снова ее воспроизвести.

Все, дорогой воображаемый дневник, пора мне закругляться, потому что к нам идут Найт с Хардом. Пока (или как там правильно писать последнюю фразу в очередной записи дневника?). Потом придумаю что-то другое, ну а пока - "пока"".

Сын садится возле Киры, и шутливо ее ругает:

– Что же ты их кормишь так неаккуратно?

Вчера Найт попросил моего разрешения взять Харда с собой в город. Я разрешила, и они уехали сегодня рано утром.

– Как вы съездили?

– Супер, зря ты с нами не поехала. И город - ничегоська-сибеська, и вообще... Резиденция их Прима, конечно, нашему и в подметки не годится, но в целом - все довольно солидно и впечатляюще.

– А что вы делали в резиденции?

– Найт заседания проводил, бумаги какие-то подписывал, а я с Примом Шико болтал.

Меня сейчас хватит удар:

– Болтал?

– Ну да, нормальный такой старикан, без всяких там. Да ты расслабься, я ему никакие государственные тайны не выдал. Да он и не спрашивал.

Найт громко смеется. Мне же совсем не до смеха. Я прекрасно знаю, что мои дети настолько разумные, что никогда не выдадут так называемые "государственные тайны", и поэтому причина моего "не до смеха" кроется не в этом, а в том, что мой сын "болтал с Шико". Как вам это нравится?

Найт жестом спрашивает моего разрешения присесть рядом со мной на подстилку. Я приглашаю его кивком головы, и на его второй вопросительный жест, направленный в сторону моих рисунков, беру их в руки и передаю ему. Он хмурится, рассматривая мои наброски. Ему что, не нравится?

Он показывает на разноцветные карандаши, сложенные на покрывале, и Хард отвечает ему вместо меня:

– Мама уже давно рисует только черно-белое.

Найт выбирает один из моих рисунков, потом берет карандаши и показывает мне "можно раскрасить?". Я пожимаю плечами "попробуй, раз есть такая охота", и переключаю свое внимание на детей:

– Ребята, давайте поиграем с вами в мяч, но при условии, что вы потом сразу пойдете к Элене, чтобы она вас покормила.

Мои умнички кивают мне, и мы отходим в сторону, чтобы не мешать своей игрой Найту, который сосредоточенно разрисовывает мой набросок.

Найт любезно вызвался проводить детей к Элене, а я сижу на покрывале, и, не отрываясь, смотрю на то, что получилось из моего рисунка после его "доработки".

Я же совсем не это имела в виду. Я же не это хотела показать. У меня было грустное море, у меня было уставшее небо. А в результате получилось - спокойное море после все еще виднеющейся в небе затихающей бури.

Чтобы усилить впечатление, здесь не хватает лиловых оттенков, означающих приближающуюся победу солнца, пробивающегося сквозь тучи. Сама того не замечая, беру в руки нужный карандаш, и делаю несколько необходимых штрихов.

Вскидываю голову на уже привычное мне цоканье - так Найт делает каждый раз, когда хочет привлечь к себе чье-то внимание. "Жених" с улыбкой протягивает мне дымящуюся чашку, и я тупо беру ее из его рук. Он присаживается рядом, и заглядывает через мое плечо в наш рисунок, а я перевожу взгляд с него на чашку и обратно. Запах, что за умопомрачительный запах! Это что, горячий шоколад? Ах... Свободной рукой откладываю рисунок в сторону, и начинаю с жадностью поглощать полными ложками содержимое чаши:

– Найт, спасибо тебе огромное. Как ты узнал?

Упс... это я так сейчас, незаметно для себя, перешла к нему на "ты"? Что ж, он, судя по всему, не возражает. На мой вопрос, Найт показывает рукой расстояние от земли, и я понимаю, что он намекает на маленький рост. А кто у нас маленького роста? Хард. Вот маленький... молодец.

– Это твоя кухарка сделала?

Найт качает головой, и показывает себе на грудь.

– Ты?