Чтение онлайн

И тут пани Криста, помолчав, задала весьма странный вопрос:

— Как она выглядит?

— Кто?

— Эльжбета, — она словно запнулась перед тем, как назвать дочь по имени, однако произнесла.

— Нормально, обычно выглядит. Даже хорошо. Мы давно не виделись, я не знаю, какая она была в последнее время, но я бы...

— Ты не дал бы ей ее возраст? Лет на десять моложе? Словно не изменилась?

— Да, — отозвался он с некоторым недоумением.

— Плохо, плохо, плохо, — пани Криста смотрела прямо перед собой. И прибавила непонятно. — Это уже не остановишь. С ней оно все-таки случилось. Хотя были шансы уцелеть.

— Что случилось?

Но старуха глядела мимо него, рассуждая вслух:

— Так или иначе, я сделала, что могла... теперь уж всё.

— Пани Криста, вы можете объясниться?

— Объясниться? — она подняла глаза, пустые, словно стеклянные. — О чем мне с тобой объясняться, Ян Грушецкий? Если в тебе и десять лет назад ничего человеческого не было? Может, я и не Батори, но я-то вижу, меня не обманешь.

— Сейчас меня интересует ваше мнение не обо мне. Знаете эту вещь?

И показал кольцо. Эмалевый жук с тельцем — зеленым камнем. И по тому, как дернулась навстречу, а потом отшатнулась, так и не прикоснувшись, понял — еще как знала.

— Откуда у тебя это?

— Нашел. Желаете вернуть? — она, видно было, заколебалась. — Я не отдам.

— Я не возьму. Да, с ним все начинает происходить куда быстрее...

— Что мне с ним делать?

— Это улика?

— Нет. Уже нет.

— Выброси его в реку.

— В какую?

— В какую хочешь, без разницы, поглубже. Я хотела похоронить. Не удалось.

— Расскажите мне про Элу. Что она теперь такое?

— Я не знаю. Я никогда не хотела этого знать. Нечего у меня выпытывать!

— Почему вы ее не любили?

— Я и не могла любить выродка. Я не хотела ее рожать. Она заствила — родила себе ребенка через меня, и отняла дочь, как только смогла. Эла любила ее — это вместо меня-то! Никаких истинных, кровных чувств у нее нету!

Чудовищная старуха. Ян начинал понимать, почему Эльжбета сбежала из дома, как только смогла — да еще и в университет другой страны. Но нужно было дойти до опорной точки:

— Она была такой всегда?

— Такими всегда не бывают. Старшими становятся не с детства, обычно старшая выбирает себе...

— Что?

— Тело. Уже созревшее.

— Что вы несете?!

— То, за чем ты пришел. Ты же пришел... — она криво улыбнулась, — поговорить о моей необычной, замечательной матери, и тебя послала моя необычная, замечательная дочь. Не так ли?

— Хорошо. Не так. Мне нужно знать, что такое на самом деле случилось с Элой, чтобы я мог ей помочь.

— О, я тоже хотела сначала помочь. Сперва матери, затем сестре... Анжелка единственная меня и любила, не мать, нет. Мать держала меня в доме затем, что ей нужны были мои дети. Ничего, кроме снисходительности, я от нее не видела... Старшая пробуждается обычно, когда нужно зачать и родить новое поколение. Новое поколение женщин, брошенных в колыбели, неспособных найти любовь, обреченных искать любовь — и не находить ее. Так уж повелось с самого начала. Моя мать была такой, а прежде — мать ее матери, а теперь, значит, Эла...

— Пани Криста, а что ваш отец, он... знал?

— Мой отец... Мой отец прожил четырнадцать лет в левостороннем параличе прежде, чем уйти. К моменту, когда он что-то стал соображать, он уже ничего не мог сделать, только смотреть, как она ест его. И мне тоже приходилось на это смотреть. Мужчины в семье Батори используются по назначению, для зачатия, а не как люди. Иногда и для удовольствия... чаще всего для удовольствия, и если так — то тем повезло. Они могут уйти живыми.

— А что становилось с мужчинами, которые ну, спермодоноры?

— Умирали. Иногда сразу, иногда позже.

— Почему же этого не случилось со мной?

— Но ты же вроде не пытался заделать ей ребенка? Да и вообще не любил. А, — до нее, похоже, дошло. — Так это ты и сделал ее такой?

— Только не надо вешать на меня своих семейных чертей! — обозлился он. — Я к вам никакого отношения не имею!

— Не имел бы — не был бы тут, — флегматично отвечала пани. — Тут такая история: или ты ее любишь, и тогда умираешь. Или ты не любишь, и тогда она становится чудовищем. Долго же она продержалась, видно, сильно к тебе горела... С женщинами Батори третьего не дано.

— Что, и вам?

Это был удар ниже пояса, но очень уж она задела его, достала за живое, хоть он и старался казаться равнодушным.

— А я не Батори! — отрезала та. — Батори была моя сестра. Старшая. Умерла от лейкемии в пятнадцать. Объяснить, почему умерла?

Он совершенно не хотел услышать ответ и услыхал тут же:

— Мать моя сожрала ее, чтобы поддержать собственную жизнь, ибо один ребенок у Батори всегда идет на корм! Ступай уже отсюда, Ян Грушецкий, ты и так услышал больше, чем я могла сказать, и да поможет тебе то, во что ты веришь, потому что человеческими силами тут не поправить.

Как никогда Яну стало остро жаль Эльжбету — вопреки всему. Ну и семейка. Она еще из них самая здоровая на голову. Пани Криста на прощание доверительно прошептала:

— Если ты ее убьешь, я сама стану молиться за тебя.

Нехилое такое напутствие.

— Почему?

— Потому что теперь уже нельзя повернуть вспять. Мы должны избавиться от этого чудовища. Это больше не мое дитя.

— Она и не была вашей.

— Но я старалась.

— Если бы вы старались... — он пожал плечами и вышел вон.

Цикл родового каннибализма в семье пани Криста, конечно, прервала, но дочерей своих жрала вовсе не мистическим способом, не в силах противостоять истинной природе. Золотистый «Лексус», прогоняемый свыше двухсот по трассе, впервые не доставлял Грушецкому никакого удовольствия. Как резиновая женщина примерно, хотя, что уж, если не для красного словца, так у него не было такого опыта.

Прага

В общем, не самая годная идея была говорить с Новаком сразу же, потому что Ян не спал еще с перелета, и часов семь провел за рулем. Когда уезжал из Праги, у него в активе была одна мертвая женщина, когда вернулся — одна мертвая и несколько сумасшедших. Кольцо? Да, кольцо. Но оно свидетельствует только о том, что Эла была в «Гаштале», если это она там была, а не старая Малгожата обронила его где-то, продала, потеряла... и оно спустя годы выплыло вот так, само.

— И зачем ты выгораживаешь бывшую знакомую? — спросил его Новак. — Ты же правды хотел. Веришь в такие совпадения?

— Нет. Но увязать все равно не могу. Не было ведь следов насильственной смерти, Пепа. Но смерть была. Оно так бывает?

— Так ненасильственная и была.

— В смысле?

Он вывалил на Новака все, буквально все, что обрел в поездочке, от которой оставалось острое чувство изжоги, как от несвежей еды, прогорклого сала. Такой привкус обычно и бывает у семейных тайн, которые только ткни — начинают вонять, и сам не рад, что влез.