Немой Голос
Шрифт:
– Ну ты уверен, что все нормально? – Ивану совершенно не нравилось, что врач из вражеской страны собирался и дальше лечить девушку.
– Да чего ты распереживался, я тебе говорю – нормальный мужик. Не раз нас выручал. Да и Равенну вытащил же из могилы, разве нет? – Олег явно не понимал, почему эта информация так насторожила лейтенанта, - А что, ты считаешь, что среди асторцев нет приличных людей? Коммунизм он интернационален, как и этот, национал-социализм.
– Я не это хотел сказать, - сдал назад Иван, - Я просто обеспокоен, что с нами работает один из асторских людей. Он, может, еще в армии служил и людей убивал?
– Врачи людей не убивают, а спасают, - посерьезнел Олег, - С конца войны уж лет пятнадцать прошло. Все переменилось. Ты что, газет начитался? Так они все купленные, читай лучше наши – в них и то правды больше.
– Наверное, ты прав, - наконец согласился бывший полицейский, - Это все предрассудки, извини.
– То-то же, ты ему еще в глаза смотри не ляпни, что он убийца. Иначе без такого хирурга нам совсем туго будет, усек? – он выжидательно уставился на Ивана.
– Усек, товарищ командир, - Иван улыбнулся и отдал честь.
– Ладно, надо передохнуть, пока ждем приказов от Афанасия Львовича, - сказав это, двое парней присоединились к игре в скат.
Через час прибыл посыльный из главка с вестями. Первая партия листовок и газет была готова и требовались люди, чтобы их распространять. При текущем положении дел соваться на оборонные заводы и фабрики казалось безумной и самоубийственной идеей. А вот обычные мануфактуры или гражданские предприятия были лакомым куском. Целый день молодые люди провели за тем, чтобы разносить газеты с обличающими статьями по подъездам многоквартирных домов в рабочих кварталах. Листовкам, призывающие выйти на улицы, тоже нашли применение, наклеивая их на стенах и дверях, где только было можно. На листовке красовалось несколько популистских лозунгов и призыв немедленно взять жизнь в свои руки, а также было нарисовано противостояние человека с винтовкой, в рабочей робе и армии железных чудовищ. Дело шло медленно, Ивану с Ярославом постоянно приходилось прятаться от военных патрулей, которые бы вряд ли оценили при обыске такую самодеятельность. Как он знал, Олег в это время дежурил у КПП на одном из наиболее большим заводов, раздавая всем желающим новый выпуск газеты. Предприятие это было рискованным, но и Олег не первый год был в подполье. Чем занимался Петар в это время, он не знал.
– Когда мы сбегали на лодке, ты как-то очень странно отозвался о Равенне, - начал первым Иван, когда они закончили с одним домом и решили сделать небольшой перерыв. – Чем она тебе насолила?
– Да не знаю, как сказать, не нравится она мне вот и все, - Ярослав выглядел напряженным и нервно курил. – Ходит в этих своих темных очках постоянно, как специальный агент государственной безопасности, часто высокомерная. А кто она? Что она? Дали нам ее в нагрузку, такое ощущение. Единственное, что умеет, так это людей калечить.
– Что значит в нагрузку? Я не совсем понял.
– Да жили мы спокойно втроем, горя не знали, мужиками-то оно легче, как-то. А тут приходит в один день Олег, год назад это было, как сейчас помню, на пороге с ним эта цаца. Кожа, рожа, все дела. Говорит, Афанасий Львович назначил ее в нашу группу. Вот на что нам девка эта? Ладно бы с людьми работать умела, так та немая. Только записки свои эти писать и может, и в морду бить.
– Так откуда она взялась, не сказали? – офицеру очень хотелось разузнать как можно больше о девушке, и он слушал с неподдельным интересом. Хотя тон Ярослава его сильно раздражал.
– Да нет, сказали просто, что она уже состояла в какой-то там ячейке на задворках страны. Она вообще о жизни своей прошлой не очень любит рассказывать. Отмалчивается! – он гоготнул. – Так за год ничего и не удалось из нее выудить. Единственное что, когда меня подстрелили по глупости моей, так, несерьезно, конечно, она довольно ловко меня перебинтовала. Я спросил тогда, может она в сестрах милосердия была в Великую войну, но как обычно – тишина была мне ответом. Не любит она о себе говорить – вот и все. А чего ты вдруг про нее стал расспрашивать? Понравилась?
– Да так, просто интересно, - пожал плечами, смутившийся Иван.
– Только про нее или ты у всех про всех спрашиваешь?
– Неважно, - закончил диалог офицер, - Пошли, у нас еще куча работы.
Глава 1. Часть 5
К вечеру повсюду на улицах были видны группы рабочих, закончивших смену, стоящих кругом и явно обсуждающие новый выпуск газеты. Кто-то был растерян, кто-то злился и ругался, кто-то стоял совсем бледный, не зная, что ему делать. К таким группам почти сразу подходили неприметные люди, предлагавшие пройти в бар или иное питейное заведение, предлагая бесплатную выпивку. Уже там, когда собиралось достаточное количество публики, другие люди, начинали читать подготовленную речь. Так людей готовили к мятежу. В стране, где права рабочих были ограничены, они не имели никакой социальной защиты, а трудовой день занимал двенадцать часов, не очень сложно было надавить на правильные больные точки. И весть о страшных экспериментах должна была стать для них последней каплей, так считал Афанасий Львович.
Подвыпившая публика начинала кричать, стучать по столам, выражая свое недовольство, и продолжала слушать пламенную речь оратора. Ивану удалось побывать на таком собрании. Взяв себе кружку пива, он пристроился в углу, рядом с окном, чтобы иметь возможность, в случае чего, быстро сбежать, если бы нагрянула полиция.
Человек, который не был знаком офицеру, говорил об идеях коммунизма и всеобщем равенстве между рабочими, фабрикантами, торгашами и крестьянами. Иван слушал его с упоением. Лишь иногда кто-то из посетителей выкрикивал интересующие его вопросы об устройстве будущего мира. Выяснилось, что фабрики должны принадлежать рабочим, земля должна стать собственностью крестьян и вообще, весь этот классовый строй должен уйти в прошлое. К тому же, все деньги, заработанные трудом тысяч людей, должны быть изъяты и переданы в казну государства. А оно-то уже и решит, как их распределить между нуждающимися.
Основные идеи были ему ясны, и он понял, что разделяет большинство из них. Однако, перераспределение ресурсов, о котором говорил оратор, не виделось ему чем-то выполнимым без кровопролития. Но до этого, как ему казалось, еще было очень далеко. Его горизонт планирования сходился на остановке работы завода, это казалось ему самым главным. А средства или идеологии имели для него меньшее значение. С другой стороны, если текущее правительство дало добро на создание таких роботов, то и его необходимо было заменить, чтобы избежать такого в будущем. Но все это казалось ему таким далеким.
В какой-то момент он поймал себя на мысли, что хотел бы сейчас сидеть за одним столом с Равенной. Ее молчаливое присутствие чем-то привлекало его. Да и внешне она не была какой-то уродкой. Узнать бы только, что скрывалось за ее темными очками. Иван надеялся увидеть там ясные голубые глаза и длинные ресницы. Именно ясные, а не серые или блеклые. Он не удосужился спросить у Йозефа, сколько времени займет ее полное восстановление, но подозревал, что не меньше месяца. Иван представлял, как каждый день, заканчивая работу, он будет приходить к ней и просто сидеть. Или, даже, когда она окрепнет, делать прогулки и разговаривать, пусть даже через эту дурацкую записную книжку. Это была мелочь.
За агитационной работой прошло около полутора месяцев. За это время не обошлось без происшествий: несколько стычек на улицах, драки, задержания, аресты в барах – все это лишь усиливало желания людей выйти на улицы. Однако, их сдерживали агенты, говоря, что еще не пришло время. Афанасий Львович ждал, как покажут себя газеты и листовки в других городах, в которых также начали работать агитаторы. Не редкостью стали случаи, когда сами полицейские, проводившие рейды или собирающие информацию, становились жертвами ораторов. Речи, которые те произносили с импровизированных сцен, не могли оставить равнодушным. Дальше стал работать эффект сарафанного радио и вскоре добрался до армии. Несмотря на большую верность правительству среди командного состава, все равно находились солдаты и призывники, которые охотно читали коммунистические газеты и затем уже обсуждали их со своими товарищами. Для них известие об экспериментах стало настоящим шоком. Официальные же газеты в большинстве своем отмалчивались. Лишь канцлер выступил один раз по радио, назвав все эти новости чушью и работой асторских шпионов. Однако в газете приводились документы с официальными печатями и подписями известных генералов, а потому просто так их опровергнуть у них не получилось. Общественность начинала бурлить.