Ненасыть
Шрифт:
Её вид оглушает, выбивает почву из-под ног. Серый бестолково суетится, не зная, что делать, что-то лепечет, выспрашивая у Вадика подсказку, но тот молча мотает головой. Глаза у брата становятся совсем стеклянными. На фоне что-то кричит Тимур, оттаскивая Прапора от ворот, суетится Олеся, подбирая веники и грабли. Серый тянет Вадика за руку – инстинкт гонит его от золотистых пятен подальше – Вадик пытается встать, но ноги его не слушаются.
– Мама! – зовет Серый в отчаянии. – Мама, Вадику плохо!
– Вадим!
Мама бросает абсолютно все: и ворота, и субботник, и Прапора – и подхватывает Вадика с другой стороны. Того нехорошо лихорадит, на лице разливается пугающая бледность.
– Всё, на сегодня всё! – командует Тимур, взмахами отгоняя Прапора от ворот. – Всем домой! Олеся, давай грабли, Прапор, вот твои инструменты… Михась, чего встал как вкопанный? Уходим!
Серый не обращает внимания на ответ Михася – слишком беспокоит состояние Вадика, – но Тимур даже не кричит – визжит пронзительно, противно, наплевав на всякое уважение к мертвецам:
– Ты придурок?! Слезь с них! Прапор, держи его!
Уши закладывает от низкого гула, настолько низкого, что его не слышно. За спиной исчезают все звуки – и нервы обжигает страх.
Серый страстно хочет остановиться и оглянуться назад, посмотреть, все ли хорошо с остальными, почему они так резко замолчали, и развеять весь тот страх неизвестности, сгустившийся позади. Но Вадик оживает и крепко сжимает его шею, не давая это сделать. Глаза у него делаются страшными, в них пылает предупреждение. В спину от потревоженных ворот тянет ледяным ветром, а ведь на кладбище совсем не холодно, и шепот становится все отчетливей, превращается в хлопанье крыльев. Из глаз Вадика на Серого смотрит ворон – вот-вот вырвется наружу и улетит к стае…
«Не смотри, не оглядывайся, иначе потеряешь!» – всплывает старое предупреждение, вычитанное еще в детстве из старой потрепанной книжки и повторенное совсем недавно, в сборнике древнегреческих легенд. И подкрепленное однажды просьбой Юфима.
Серый смотрит вперед до самого выхода, идет сквозь гул, ничего не слыша и даже не чувствуя веса Вадика на плече. С каждым шагом тело становится все легче, неощутимей. И Серый обязательно бы сошел с ума от страха и сдался, посмотрел бы на Вадика с мамой, чтобы убедиться, что не потерял, но в памяти раскаленным железом сияют строчки об ошибке Орфея. Какая ирония – ведь Серый только-только взялся за книгу с греческими мифами, а знание уже пригодилось. А выход – вот он, уже совсем близко, и там уже стоят Зет и Юфим, как всегда спокойные и светлые. Это вселяет уверенность, хотя последние шаги Серый преодолевает, кажется, на одном волевом усилии.
Едва он ступает за ограду, как в уши врывается вороний грай. Серого с размаху бьет тяжесть тел: своего и Вадика, цепляющегося за шею. Они падают, Юфим помогает опуститься на землю. Серый наконец-то оглядывается и с облегчением понимает, что мама никуда не делась – она шла с ними нога в ногу. Она тяжело дышит, облизывает пересохшие губы, беспрестанно шепча молитву, и сжимает руку Вадика, человеческую, без перьев и птичьих когтей. А хозяева уже устраивают у ограды остальных: Тимура, Олесю, Прапора…
Михася нет.
– Где он? – заполошно спрашивает мама и подскакивает. – Михась где? Вы видели? Что это вообще было?
– Вы потревожили стаю, – хором отвечают хозяева. – Очевидно, ему среди них нравится больше, чем здесь.
– Его что, утащили? – в ужасе спрашивает мама.
– Скорее, его кое-кто забрал, – едва слышно ворчит Вадик, растирая руки.
Серый с облегчением видит, что тот снова выглядит нормальным человеком.
– Как так? Что же мы Верочке скажем? – растерянно лепечет мама.
Воронья стая уже улетает назад, за пределы щита, за кладбище, в темную, побитую хмарью рощу.
После долгих колебаний мама все же возвращается к церкви и заканчивает уборку. Серый подозревает, что она просто оттягивает неприятное объяснение с Верочкой и хочет поискать следы Михася. Остальные, похоже, думают о том же, потому что единодушно соглашаются на продолжение субботника.
Зет и Юфим заверяют, что вороны больше не прилетят. Им, как самым могущественным существам, верят. Тимур пытается рассказать, чем именно они занимаются на кладбище, но хозяева только безразлично отмахиваются и уходят, что мама расценивает как очередной знак. Она пытается открыть царские врата, чтобы почистить алтарь, но те по-прежнему не поддаются. К чугунным воротам больше никто не подходит.
Ни Михася, ни его следов нигде нет, и в конце концов приходится идти к Верочке с повинной. А она уже даже не расстраивается.
– Опять исчез? Да что же это такое-то! – с досадой восклицает она. – Я уже и так, и эдак… Я хочу, чтобы он любил меня без памяти! Чтобы любил и хотел только меня!
– Но, Вер, он же не сам, его вороны унесли… – мягко замечает Серый.
Верочка не слушает и кричит:
– Его никакая сила бы не забрала, если б он хотел остаться со мной! И он должен вернуться! Я его женщина! Я ему двух девчонок родила! Он должен хотеть быть только со мной! Он мой!
Никто не пытается ее остановить, когда она берет блюдо с пирожками, заворачивает его в узел и, набросив на плечи шаль, убегает к Зету и Юфиму. Серый смотрит ей вслед, выйдя на крыльцо. Ему хочется побежать следом за ней, остановить и как-то объяснить, что Михась – это совсем не ее человек, но ведь она не послушает.
– Она слишком сильно… – он спотыкается, пытаясь облечь чувства Верочки к Михасю в слова, вздыхает и идет в спальню.
Неизвестно почему, но он очень, очень разочарован.
– Не догнал? – деловито спрашивает Вадик, разбирая кресло.
– И не пытался, – бормочет Серый. – Я думал, что она… А она… Ай, да что теперь!
Он пинает ножку кровати, стаскивает футболку и, сдернув покрывало, падает на кровать. Со второго яруса раздается скрип, и сверху свешивается голова Тимура:
– Я пытался рассказать ей о Михасе. Она не поверила и сказала, чтобы я не лез в их отношения.
– Ну и зачем ты это мне говоришь? – бурчит Серый и отворачивается. – Сгинь!
Тимур ложится. Еще какое-то время они лежат молча, думают.
– Вадик, – тихо зовет Серый.
– М? – отзывается тот.
– А что это было, ну, на кладбище?
– Да черт его знает, – честно отвечает Вадик. – Я так понял, что ворота открывать нельзя. Это что-то вроде… границы.
– А что будет, если их реально открыть? Ты полностью станешь вороном?
Вадик долго молчит, а когда открывает рот, то уходит от ответа:
– Спи уже, шкода, не доставай.
Восприняв это как согласие, Серый долго ворочается, не в силах уснуть, а когда все-таки проваливается в сон, ему являются хозяева. Они сидят у красивого камина, смотрят на пламя и разговаривают, торжественные, серьезные, собранные: