Чтение онлайн

– Серый, – напряженно шепчет Вадик, и его острые когти настойчиво впиваются в бок. – Серый, это потом. У нас большая проблема.

Серый не сразу понимает, что говорит Вадик – мертвая Верочка никак не отпускает. Мелькает понимание, что здесь это не навсегда, что Верочку можно вернуть, было бы желание. Лишь тогда Серый неохотно поднимает взгляд и видит смертельно бледную маму. Ее глаза огромны от шока, волосы стоят дыбом, а руки, хоть и дрожат, но держат пистолет твердо. И этот пистолет направлен на них, Серого и Вадика.

– Что… Где… Где мои сыновья? – кое-как выговаривает мама.

– Мам? – с недоумением спрашивает Серый, и по ушам бьет еще один выстрел.

Пуля выбивает фонтанчик земли между ними и мамой.

– Не смей! – визжит мама. – Не смей называть меня матерью, нелюдь!

Серого держит Вадик – и да, черт возьми, Вадик действительно выглядит как чудовище из фильма ужасов, – но почему же и его тоже…

Мысль спотыкается. Серый медленно осматривает себя. В глаза лезет черно-белая челка, а в плече, туда, куда толкнул Михась, торчит рукоять небольшого ножа и медленно намокает рукав ветровки. Но пятно не красит зеленую ткань в красный цвет. Жидкость, которая течет по руке и капает с пальцев, бледно-розовая, почти прозрачная, совсем не похожая на кровь.

Серый нервно облизывает губы, снова поднимает взгляд. Тимур с Олесей, которые всё это время стояли за спиной мамы, медленно начинают пятиться.

– Мы всё объясним. Опусти пистолет, пожалуйста, – спокойно говорит Вадик.

Он глубоко дышит, явно пытаясь успокоиться, но у него получается привести в порядок только лицо – когти всё никак не исчезают.

– Где мои сыновья?! Что вы с ними сделали? И… – в глазах мамы вспыхивает озарение, и она резко оборачивается, беря Олесю с Тимуром под прицел, отходит так, чтобы видеть всех сразу. – Ты ведь тоже, Тимур, или как там тебя?

Тимур с Олесей встают.

– Как вы догадались? – уныло спрашивает Тимур, даже не пытаясь отпираться.

– Синяк, – торжествующе говорит мама. – Он слишком синий. А должен быть красным, ведь ты получил его не больше пары часов назад! Олеся… Ты Олеся или…

Олеся, метнув на парней виноватый взгляд, с визгом отскакивает от Тимура:

– Мамочка моя!

Она всегда соображала очень быстро.

– Не двигайся! – рявкает мама и смотрит на Михася.

Он перестал выть и теперь просто сидит рядом с телом Верочки, с сожалением гладя ее по волосам и потеряв интерес ко всему остальному. Его рана сочится кровью, и это немного успокаивает маму. Она, не отводя взгляда от Тимура, Серого и Вадика, дергает дулом в сторону Олеси:

– Бери нож.

– А? – Олеся хлопает чистыми голубыми глазами и обижается: – Марина, ты что? Я не такая!

Мама не покупается на спектакль:

– Руку порежь. Порежь, кому сказала!

Олеся поднимает маленький нож, которым совсем недавно резала овощи, с нервным взвизгом режет палец – и мама выдыхает. Кровь Олеси красная.

– Забери детей, – говорит ей Михась и встает, морщась от боли. – Иди, не бойся. Присмотри за ними, ладно?

Олеся, косясь на маму, принимает корзину с девочками. Дети смотрят вокруг, удивленно хлопают светлыми глазами, вертят головами. Выстрелы их ничуть не напугали.

– Михась, – зовет мама, все еще не сводя пистолета с Серого, Вадика и Тимура. – Михась, свяжи их.

Серый теряет дар речи. Михась только что убил Верочку! Неужели маму это совсем не трогает? Не может же она быть настолько испугана ипостасью Вадика и белой кровью, чтобы наплевать на это? Или… Или может?

Мама зовет, но Михась разворачивается и, припадая на раненую ногу, идет к запертым воротам со словами:

– Сама разбирайся, Марина.

– Михась? Ты куда? – в голосе мамы слышится паника.

– В никуда, Марина, – сквозь зубы отвечает Михась. Слова вылетают с тяжелыми выдохами, лицо кривится от боли, но он упрямо подходит к воротам и опирается на столбик. – Я ухожу. Надеюсь, человеком.

Он кладет руку на цепь, запирающую ворота, и выдыхает:

– Я здесь, Василек.

Из зарослей молча вылетает ворон, садится на черную завитушку у руки Михася, смотрит на него и каркает ему в лицо. Серый даже на мгновение забывает о том, что Верочка лежит мертвая, а сам он вместе с Вадиком и Тимуром рискует быть застреленным собственной матерью. Михась… рассыпается золотистыми искрами хмари. Она кружит в воздухе и медленно оседает на землю, на упавшую одежду, словно мелкий металлический песок. Ворон издает еще одно карканье – и остатки спокойствия мамы лопаются, словно туго натянутая струна.

– Сдохни! Сдохни! Сдохни! – кричит она и стреляет в птицу.

Серый успевает заметить, как пули выбивают искры из толстых чугунных прутьев, всего в ладони от ворона, как Олеся в обнимку с корзиной ныряет под крылья мраморных ангелов на могиле Грозовых, а потом Вадик мощным толчком отправляет его к церкви.

– Беги!

«А ты?!» – хочет закричать Серый, но ноги уже сами перемахивают через тарелки, несут его к стенам, а рядом мчится Тимур.

Выстрелы сливаются в сплошной грохот, уши закладывает. Серый ничего не слышит. Затормозить и оглянуться на упавшего Тимура вопреки инстинкту самосохранения его толкает импульс, чувство. Серый рывком затаскивает его по ступенькам, толкает в тень и сам падает от мощного толчка в спину. Внутри разливается жаркая боль, становится трудно дышать. Он переворачивается на бок – рука, из которой всё еще торчит нож, шевелится с трудом – изнутри рвется кашель. На серый пол летят капли бледной розовой жидкости, которая теперь течет в его жилах вместо крови. Голова кружится, руки совсем не держат, и Серый падает на живот, не в силах двинуться с места. В глаза бьет солнце, такое яркое на чистом небе, щеку холодит каменный пол. Серый моргает, поворачивает голову, чтобы посмотреть, что с Вадиком, и взгляд плывет по каменным сводам.

Всего в двух шагах, под укрытием стен скорчился Тимур. В золотых глазах плещется ужас, бездонное море ужаса.

– …придите! Я прошу защиты и спасения… – читает Серый по губам и смотрит дальше, туда, где у подножия лестницы, неестественно вывернув шею, лежит Вадик.

Среди вороха черных перьев, птичьих когтей и алых брызг чистое человеческое лицо выделяется особенно ярко. Вадик не выглядит мертвым, хоть его тело изрешечено пулями, а Серый только и может думать о том, что у него кровь по-человечески красная. Мама перешагивает через Вадика, неторопливо поднимается по ступенькам, безжалостная, красивая, пахнущая порохом, словно богиня войны, и останавливается над Серым, прицелившись ему в лоб. Тимур шарахается в глубину, под ненадежную защиту теней и закрывает себе руками рот.

– У меня осталось еще четыре пули, – говорит она, и, несмотря на то что по ее щекам текут слезы, взгляд у нее острый, безумный, а голос твердый и рука не дрожит. – Повторяю в последний раз, где мой сын? Где Сергей?

Серый делает вздох – в груди что-то булькает – и сипит:

– Это я… Правда я… Меня изменили…

– Я. Не. Верю! – чеканит мама. – Он сказал бы мне сразу! Вы где-то его держите! Где-то прячете… – ее взгляд падает на царские врата. – Точно!

Она вновь смотрит на Серого, ее палец на спусковом крючке напрягается, и он закрывает глаза, с обреченностью понимая, что сейчас его убьет собственная мама.

– Марина Викторовна!

В церкви выстрел звучит в десять раз сильнее, бьет по голове так, что все прочие звуки словно погружаются в воду, выбитая пулей крошка больно впивается в щеку и шею. Серый моргает, не понимая, почему еще жив, и всё вокруг качается.

Мама все еще стоит над ним, но пистолет уже нацелен не на него, а на Зета и Юфима – почему-то их Серый видит как-никогда четко.

– Вы, – говорит она, и ее голос звучит далеко, почти неразборчиво. – Я должна была сразу догадаться. Верните мне моего Сережу!