Чтение онлайн

— Я не понимаю, о чём ты, Франс? — В голосе матери послышались слёзы.

— Не волнуйся, всё просто и ясно.

— Тогда поясни, пожалуйста, и мне! — Она повернулась к нему.

— Немцы вступили в борьбу за построение нового мира для таких людей, как мы. Мира без евреев и коммунистов! Мира, где порядочным людям живётся лучше! Такой мир необходимо защищать! Сможет ли кто-нибудь остановить Германию? — Дядя Франс явно вошёл в азарт. — Англия? Она слишком мала! Русские? Они не захотят умирать за Сталина! Американцы? Если они и придут сюда, то явятся слишком поздно! А Гитлер привёл Германию от бедности и разрухи в число самых мощных стран!.. Знаете, что привлекло меня к национал-социализму больше всего? Песни! Я никогда в своей жизни не бывал счастливее, чем в минуты, когда стою на площади среди сотен других людей, поющих общую песню и испытывающих единые чувства!

Мне было заметно, что некоторое облегчение проступало на лице матери по мере того, как брат объяснял для неё суть вещей. Но мне не хотелось, чтобы она поверила всему, сказанному им.

Я-то, конечно, не мог ничего возразить, однако мой отец мог, и он наконец высказался.

— Может быть, всё это правда, Франс, но я скажу тебе одно — это очень скверная война, и она завершится большим несчастьем! Особенно, если ты окажешься на проигравшей стороне.

— Так что же нам делать — избегать выбора сторон?

— Почему бы и нет? Ведь была же Голландия нейтральной во время Первой мировой войны!

— На этот раз слишком поздно менять свой выбор. Нравится нам или не нравится, но Голландия уже вовлечена в войну. Нейтралитет сейчас не является предметом обсуждения!

— Возможно, не является для страны, — сказал отец, — но это мой выбор!

Мать заёрзала на стуле и кинула на отца взгляд, не поощрявший его политические доводы.

— Я поясню тебе, почему человек не может быть нейтральным сам по себе, — сказал дядя Франс. — Потому, что ты обязан сделать правильный выбор, если хочешь прокормить свою семью!

Он коснулся больного места.

Отец откинулся на спинку стула.

— Мы пока ещё не голодаем!

— Ещё нет! Но предстоит долгая война, и ты прав, ситуация будет ухудшаться, прежде чем она улучшится. Я же не призываю каждого присоединиться к NSB. Я только говорю, что люди могут, по крайней мере, выслушивать наши призывы, как вот только что делала моя сестра.

Он улыбнулся ей, и она улыбнулась ему в ответ.

В этот момент она была более его сестрой, чем моей матерью или женой моего отца.

Отец никак не отреагировал. Я страстно желал, чтобы он сказал что-нибудь и изменил настроение за столом, пока общее внимание не обратилось в мою сторону.

— Итак, первый шаг, — дядя Франс перешёл на лекторский тон, — выслушивать! Второй — обдумывать! И третий — демонстрировать поддержку! Если же возникнет какое-то осознанное чувство, то тогда, и только тогда, человек должен задуматься о присоединении!

— Большинство из тех, кто присоединяется, — сказал отец, — не проходит такие шаги. Они с вами ради ветчины, а завтра пошлют всё к чёрту!

— Но ведь ты тоже ешь ветчину, — хмыкнул Франс.

И опять отец не смог ничего возразить на это.

Я с ужасом понял, что сделал дядя Франс. Угодив моей матери и пристыдив моего отца, он распространил свою власть на моих родителей, так что теперь они будут ослаблены, защищая меня.

Не чувствуя вкуса еды, я продолжал набивать рот, чтобы не сразу отвечать, если Франс задаст мне вопрос, и, тем самым, получить несколько лишних секунд для обдумывания.

Я сделал большой глоток чая, чтобы легче прожевать кусок.

— А знаете, — произнёс Франс с такой интонацией, как если бы мысль пришла ему на ум только что, пока он размешивал сахар в своей чашке, — вы знаете, вопрос о нейтралитете относится не только ко взрослым, он относится также и к детям. Во всяком случае, к мальчикам, которые сейчас подрастают!

Он посмотрел на меня, но я не посмел встретиться с ним взглядом.

«Это приближается! — подумал я. — Это всё сейчас обрушится на мою голову!»

— Что же происходит с мальчиками? — спросила мать, адресуя все свои вопросы только брату.

— Мальчики бывают глупы, и они любят приключения!

— Так же, как и некоторые взрослые мужчины! — съехидничал отец, и Франс запнулся, соображая, как ему отвечать на это.

— Да! — продолжил Франс, делая вид, что соглашается. — Некоторые мужчины — да! Но я сказал, что мальчики, некоторые конкретные мальчики, глупы и любят приключения!

Теперь-то родители поняли, кого он имел в виду, и я почувствовал, что их внимание сместилось в мою сторону. Мать встревоженно посмотрела на меня. Я ведь вернулся домой поздно; кто знает, чем я занимался в то время, когда вокруг идёт война? Знай она, чем я был занят на самом деле, ей понравилось бы ещё меньше!

Но я всё ещё надеялся, что хотя бы отец не придаст этому серьёзного значения.

Когда мать сообщила ему, что я спрятал медную вазу в сарае, всё, что он сказал, было: «Я найду место получше!»

— Некоторые мальчики могут быть настолько глупы, что пытаются совершать диверсии против немецких военных автомашин!..

Я услышал тяжёлый вздох матери и почувствовал нарастание отцовской угрюмости.

— А теперь позвольте мне рассказать вам, насколько глупыми могут быть эти мальчики. Они не понимают того, что они делают, и того, что они не могут добиться успеха. Всё, что они делают, будет обнаружено! Однажды они будут схвачены и наказаны за такие дела, а с ними — и их родители, позволившие своим мальчикам совершать подобные поступки, а может быть — кто знает? — даже давшие им своё благословение!.. Да, некоторым глупым мальчикам везёт больше, чем другим. По крайней мере, на первый раз! Но только в том случае, если они были схвачены своим дядей и получили от него хороший поджопник, который — вас интересует моё мнение? — должен быть усилен дома ремнём и повторяться до тех пор, пока вся дурь не выйдет из этого глупого мальчика!

«Это немыслимо, чтобы отец стал бить меня за то, что я глуп и подверг семью опасности! — подумал я. — К тому же, в глубине души ему должна понравиться моя попытка предпринять что-то против этих сволочей! Тогда я готов принять битьё!»

В чём я крайне нуждался в ту минуту, так это услышать хоть одно слово от отца, вроде как сигнал и мне, и Франсу, что мой поступок осуждён и я должен быть наказан. Это было бы правильным действием с его стороны как отца, и справедливо в отношении меня как виновника.

Однако ни единого звука не сорвалось с губ моего отца, продолжавшего жевать нацистский хлеб. Мать была слишком взволнована, чтобы что-то говорить. А Франс, казалось, желал поддерживать молчание так долго, как получится.

Воздух в комнате превращался в медленно трескающееся стекло. Невозможно, невыносимо выдержать ещё даже одну секунду!

И тут я был спасён наиболее неожиданной подмогой — близнецами!

Они начали плакать в соседней комнате, и мать вскочила, чтобы бежать к ним.