Чтение онлайн

— Привет, Пия, — поздоровался он. — Давно не виделись.

Боденштайн после этого приветствия бросил на коллегу недоуменный взгляд, который она не заметила.

— Привет, Ронни, — ответила она, понизив голос. — Это молодая женщина из Таунуса? Приехал ее муж на опознание.

Ронни приветственно кивнул Боденштайну и Керстнеру, затем покачал головой:

— Нет, это тот, из-за кого папарацци заставили ввести нас осадное положение. Пойдемте.

Он шел впереди них к другой прозекторской. Там стояли еще одни накрытые простыней носилки. Боденштайн слегка покосился на Керстнера. Даже в ярко освещенном, облицованном белой плиткой помещении лицо мужчины оставалось застывшим и не выражало никаких эмоций. Боденштайн чаще, чем ему хотелось бы, сопровождал в эти помещения близких погибших. Людей, уже и без того потрясенных смертью коллеги, друга или родственника, здесь шокировала еще и казенная атмосфера помещения, напоминавшего большую кухню. Металлические шкафы до потолка, неприветливый неоновый свет, плиточные стены и полы — смерть здесь была лишена той почтенности, которая внушает уважение живущим. Сотрудник института судебной медицины откинул зеленую простыню с лица трупа. Керстнер несколько секунд совершенно спокойно смотрел на мертвую женщину.

— Это она, — сказал он и отвернулся. — Это Изабель.

Боденштайн не подал виду, насколько своеобразной находил реакцию мужчины. Ронни хладнокровно подтянул простыню, ослабил фиксирующий тормоз носилок и придвинул труп к металлическим шкафам. Керстнер задрожал, когда дверь шкафа с щелчком открылась и в помещение ворвался поток холодного воздуха. Затем он быстрым шагом направился за Боденштайном к выходу.

Через три четверти часа Керстнер сидел на стуле перед письменным столом в кабинете главного комиссара уголовной полиции Хофхайма. Он держал чашку с кофе, который ему налила Пия. Доктор согласился, чтобы их беседа записывалась на диктофон, сообщил необходимые персональные данные и ждал с опущенной головой первого вопроса, пока Боденштайн делал поясняющие комментарии о присутствующих и о расследуемом деле.

— Извините, что мы вынуждены задать вам несколько вопросов. — Боденштайн повернулся к доктору. — Но речь идет о смерти вашей жены. Возможно, об убийстве.

— Что вообще случилось? — Взгляд Керстнера медленно перемещался в сторону лица Боденштайна. — Как она… умерла?

— Она лежала у подножия смотровой башни на вершине Атцельберг, — сказал Боденштайн. — На первый взгляд показалось, что она спрыгнула с башни, но есть подозрительные обстоятельства, которые говорят не в пользу самоубийства.

— Самоубийство? — Керстнер покачал головой. — Зачем Изабель было лишать себя жизни?

— Расскажите нам что-нибудь о вашей жене, — попросила Пия мужчину. — Она была явно моложе вас, не правда ли?

Керстнер некоторое время помедлил с ответом, его взгляд снова устремился вдаль.

— На девятнадцать лет. Она была сестрой одного из моих лучших друзей. — Мужчина поднес чашку к губам и сделал глоток кофе, при этом его рука сильно дрожала. — Я и моя тогдашняя невеста, с которой я был обручен, как раз вернулись из Америки, когда я встретил Изабель. Это было осенью тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Через три месяца мы поженились, так как Изабель была в положении.

Керстнер погрузился в воспоминания. Боденштайн и Пия ждали, когда он продолжит.

— Казалось, все шло замечательно, но вскоре после рождения нашей дочери начались проблемы.

— Какие проблемы? — спросила Пия.

— Изабель хотела жить так, как привыкла, — пояснил Керстнер. — Большая вилла, крупные траты на отдых, лошадей и шопинг. Но я более охотно инвестировал деньги в наше будущее. Инка, я имею в виду фрау доктора Ханзен, искала тогда второго совладельца для нашей ветеринарной клиники, которую она возглавила сразу после смерти отца. Я познакомился с Инкой Ханзен через моего друга Георга Риттендорфа. Мы быстро сошлись. Доктор Ханзен, как и я, училась и работала в Америке. Между нами троими возникла взаимная симпатия.

Боденштайн и Пия не торопили его с продолжением. Через некоторое время доктор вновь заговорил:

— Нам пришлось сделать дорогостоящие закупки и провести реконструкцию. Инка, правда, получила страховку за своего отца, но этого было слишком мало, чтобы осуществить все то, что мы наметили. Чтобы не очень транжирить наши средства, мы решили сэкономить на персонале. Мать Инки вела бухгалтерию, жена Георга была помощницей ветеринара, а Изабель предстояло работать в регистратуре. — Керстнер вздохнул. — Об этом лучше не вспоминать.

— Почему? — спросила Пия.

— Она не выносила Георга, — ответил Керстнер и потер усталые глаза. — Впрочем, и тот ее — тоже. Но прежде всего, она рассчитывала получить от меня большую финансовую выгоду. Однако все свои сбережения я вложил в развитие клиники и работал зачастую по пятнадцать-шестнадцать часов в день, а также в выходные. Ее это не устраивало.

Его лицо приняло страдальческое выражение.

— Я долго за нее боролся… — Керстнер смотрел перед собой. — Хотя все отчетливее понимал, насколько ей безразличен. Постоянно возникали скандалы, большей частью из-за денег. Она ушла, вернулась, опять ушла… Это был ад.

— Когда ушла ваша жена? И почему?

— Может быть, потому, что в какой-то момент я не стал ее больше удерживать. — Керстнер пожал плечами. — В конце мая она окончательно собрала свои вещи, и когда я вечером вернулся домой, ее уже не было. Она исчезла со всем своим имуществом.

— А вашу дочь она взяла с собой? — уточнила Пия.

— Сначала нет, — тихо ответил Керстнер. — Примерно две недели назад она забрала ее из детского сада, и с тех пор я больше не видел Мари.

Боденштайн наблюдал за мужчиной и пытался проанализировать то, что видел. Керстнер был ужасно подавлен, но стала ли причиной этого смерть его жены, заставившая его прослезиться?

— Где проживала ваша жена после того, как ушла от вас?

— Этого я не знаю.

— А ваша дочь? Где она сейчас?

Керстнер поднял глаза, затем отвернулся в сторону и уставился окаменевшим взглядом на свои руки.

— Я… этого я тоже не знаю.

— Когда вы видели вашу жену в последний раз? — спросила Пия.

— Вчера, — почти прошептал Керстнер. — Она неожиданно появилась в клинике.

Пия бросила быстрый взгляд на своего шефа.

— В котором часу? — спросил Боденштайн.

— Примерно без четверти шесть, — ответил Керстнер, не поднимая глаз. — Я как раз вышел из операционной, когда она бросилась мне навстречу и сказала, что ей надо со мной поговорить.

— И что она от вас хотела?

Мужчина молча покачал головой.

— Господин доктор Керстнер, — Пия говорила мягко, но настойчиво, — нам известно, что ваша жена в половине пятого вечера заправляла свой автомобиль на бензоколонке, после этого она находилась у вас в клинике, а через пару часов скончалась. Возможно, вы были последним, кто видел ее живой. Пожалуйста, ответьте на вопрос.

Керстнер по-прежнему молча смотрел перед собой, будто ничего не слышал.

— Вы поссорились? Из-за чего? Она ведь хотела от вас что-то совершенно определенное.

Молчание.

— Где вы были вчера вечером? — спросил Боденштайн. Вдруг ситуация полностью изменилась. На его глазах пребывающий в шоке вдовец превратился в человека, подозреваемого в убийстве. Имелся и мотив, даже несколько. Неудавшаяся любовь, разочарование, ревность. — Вы не должны ничего нам говорить, что могло бы вам навредить. Не хотите позвонить адвокату?