Чтение онлайн

Коул продолжил:

— Салливан тоже немного выпила в полёте и сказала, что хочет встретиться с Хатчем.

Я покачала головой, отказываясь понять, что он имеет в виду.

— Ну, ты понимаешь… встретиться?

Я снова посмотрела туда. Салливан что-то показывала Хатчу — кажется, своё ожерелье, наклонилась вперёд, поднесла его к нему. Но взгляд Хатча по-прежнему был прикован ко мне и Коулу.

Я закрыла глаза.

— Ты привёз Салливан сюда ради перепихона?

Но Коул вскинул руки, будто ни при чём.

— Она сама себя привезла.

Я сжала веки.

— Где же твоя феминистская солидарность? — продолжил Коул, делая вид, что в его действиях есть благородство. — У неё был тяжёлый год. Может, она заслужила немного исцеления в стиле Марвина Гэя. Это может быть ответом на всё. Это может спасти тебе работу. И никакое видео не понадобится!

Я только встретилась с ним взглядом и покачала головой.

— Как тебе удалось всё испортить вообще во всём?

Коул пожал плечами, будто и сам не знал.

— Как начал врать — не смог остановиться.

— Так остановись!

— Но тогда всё развалится.

— Ну и пусть. Это уж точно лучше, чем вот это.

— Ты хочешь, чтобы я просто взял и всё рассказал? Всё-всё?

— Да, — ответила я, как бы говоря: ну это же очевидно.

— Я не могу.

— Почему?

— По множеству причин. Причин, нагромождённых одна на другую.

— Назови.

— Если я скажу правду, во-первых: тебя уволят. А я не хочу, чтобы тебя уволили. И, во-вторых: уволят меня. А я тоже не хочу быть уволенным.

— Может, она тебя не уволит. Может, она…

— Что? Простит? Скажет: «Пофиг, что какой-то менеджер моей компании врал мне в лицо в сговоре с подчинённой»?

— Мы не были в сговоре.

— Она не просто уволит меня. Она сделает это с предвзятостью. А потом занесёт меня в чёрный список у всех будущих работодателей. Мне придётся не просто сменить работу. Мне придётся сменить индустрию.

— Это звучит… чересчур.

— А с тобой она поступит точно так же.

— Со мной? Я-то ничего не делала!

— Но это ещё не худшее.

— Как это — не худшее?

— Худшее не имеет отношения к Салливан. И не к нашей работе. Худшее — это настоящая причина, почему я здесь.

Я раздражённо выдохнула. Серьёзно?

— И какая же?

— Не потому что я хотел. Это уж точно. А потому что Рю сказала, что я должен приехать.

Рю? Я нахмурилась.

— Что происходит, Коул?

Но здесь тон Коула резко сменился. Он отвёл взгляд.

— Об этом почти никто не знает. Только я. И теперь ты. Так что не говори об этом никому, ладно?

Это было слишком пафосно. Но я кивнула.

— Ладно.

— Рю… — сказал он, глядя в траву, потирая затылок, — больна.

Первая реакция — потребовать, чтобы он забрал эти слова обратно.

— Из всех твоих вранья за этот вечер…

— Ты думаешь, я вру? Про Рю?

— Ты врёшь весь вечер. Так что вполне в твоём духе.

— Я никогда не стал бы врать о таком.

Ладно. Это прозвучало по-настоящему.

Я посмотрела в сторону вечеринки. Рю сидела в кресле у бассейна, с фруктовым коктейлем в руке, улыбалась — с тем самым упрямым выражением, с которым она всегда решала наслаждаться моментом. Больной она не выглядела. Но Рю — как раз тот человек, кто не стал бы выглядеть больной.

Я повернулась обратно.

— Чем она больна?

Коул тоже смотрел на неё.

— Тем, от чего нет лекарства.

— Просто скажи, Коул.

— Это называется «долгосрочное терминальное заболевание».

— Что это вообще значит?

Он опустил голову.

— Это значит, что у неё сердечная недостаточность.

Я хотела спорить. Сказать, что это бред. Но выражение на его лице остановило меня.

— У неё была боль в груди и одышка, — продолжал Коул. — Она боялась, что это рак лёгких, потому что курила в семидесятых. Так что теперь настаивает: обычная сердечная недостаточность — ещё неплохой расклад. Рю говорит, что это и станет причиной её смерти. Но не сразу. Она уверена, что протянет ещё лет десять.

— А врачи?

— Им нравится её оптимизм.

Я молча переваривала это. Потом спросила:

— Ладно. Если ты не врёшь… если… почему тогда её болезнь означает, что я должна во всём этом участвовать?

Коул кивнул.

— Потому что пятница — годовщина.

— Годовщина чего?

— Аварии.

Той автомобильной аварии.

Он наблюдал за мной, проверяя, дошло ли. Потом кивнул.

— В нашей семье это важный день. Каждый год, где бы мы ни были, чем бы ни занимались, мы втроём собираемся вместе. Мы раздаём незнакомцам цветы в честь нашей мамы, потом ужинаем в итальянском ресторане в честь мужа Рю, а под конец оставляем официанту стодолларовые чаевые в память об отце. А весь вечер рассказываем истории о них, вспоминаем и разрешаем себе скучать.

— На самом деле это очень трогательно.

Коул кивнул.

— Только вот после того, как Хатч увёл мою невесту...

— Он не увёл твою невесту!

— …я стал держаться подальше. В прошлом году я не приехал. И не собирался в этом. Пока Рю не позвонила и не рассказала про диагноз. Она сказала, что в этом году не потерпит никакой чепухи. Что пора перестать терять время.

Он пожал плечами.

— Вот я и здесь.

— Потому что Рю попросила.

— Потому что она хочет, чтобы мы просто побыли вместе. Как раньше. И чтобы я, цитирую, «перестал вести себя как идиот» и «перебрался через свою бывшую». Ей хочется, чтобы мы с Хатчем помирились. Она назвала это своим последним желанием.

Это очень походило на Рю.

— Звучит как хороший план.

— Я не спорю, — сказал Коул. — Но если мы сейчас всё расскажем…

— Между нами ничего нет, — перебила я.

— Если рассказать правду…

— Если ты расскажешь правду. Я вообще не в этом участвовала.

— Смысл в том, — сказал Коул, — что если я скажу Хатчу, что соврал про тебя… он меня покалечит. Я серьёзно. Он может меня в больницу отправить.

Я посмотрела на лицо Коула.

— Всё, чего хочет Рю, — сказал Коул, — чтобы мы хотя бы одну ночь провели мирно. Чтобы просто хорошо провели время в очень тяжёлый день. Но я тебя уверяю: если Хатч узнает, что я его обманул, она не получит своего желания.

— Хатч не отправит тебя в больницу, — сказала я с интонацией «ну брось».

— Думаешь, ты знаешь его лучше, чем я?

— Всё, что я знаю — ты самый лживый человек, которого я когда-либо встречала. Даже сейчас, когда ты врал всей компании про несуществующие отношения, — я махнула рукой между нами, — ты выглядел так, будто получаешь от этого дикое удовольствие.

Коул кивнул с притворной серьёзностью.

— Эта ситуация кое-что даёт лично мне.

— Например?

— Например, я не пришёл сегодня одиноким и унылым, с пустыми руками и разбитым сердцем. Ты же понимаешь? Тебя тоже когда-то бросили. А меня бросили из-за моего брата.