Чтение онлайн

Он смотрит на меня долго, не отводя взгляда.

— Могли бы. Но уже начали. Так что слишком поздно.

— Слишком поздно… М-м-м…

Молчание. Похоже, на мировую он не собирается идти…

Свет снова гаснет. Мы остаёмся в темноте.

— Включи фонарик, а, тут слишком темно, — командую я.

— Батарея садится. Лучше поберечь… И тут не темно…

— Тогда расскажи что-нибудь.

— Что?

— Всё равно что. Просто… говори. Чтобы не было так тихо…

Он вздыхает и усмехается.

— Когда я был маленьким, тоже боялся темноты. Родители смеялись, говорили: «Ты же мужчина». А я всё равно боялся. Прятался под одеяло, включал ночник. Потом понял, что темнота — это просто отсутствие света. Ничего больше.

— И перестал бояться?

— Перестал. Но только когда понял, что страх — это не слабость. Это просто… сигнал.

— Сигнал чего?

— Того, что ты ещё живой.

Я улыбаюсь.

— Глубоко… Просто Зигмунд Фрейд на минималках…

— Спасибо. Могу, умею, практикую… По сути, я тоже иногда могу быть серьёзным… Это не сложно…

— Только иногда?

— Только когда это действительно нужно…

Я чувствую, что нервничаю. И чувствую, что в отсутствии света мне становится ещё больше не по себе… А ещё я голодная, поэтому тянусь в сумочку, начав шуршать там.

— Если ты презики достаешь, то сори, между нами ничего не будет… — ржёт он в истерике.

— Пошёл ты… Кретин… — открываю свой Баунти и начинаю с вожделением его хомячить, слыша напротив его возмущенное:

— Э… А ты поделиться не хочешь, не?

— Нет. Это только моё. С мудаками я никогда не делилась и сейчас не собираюсь!

Дана Сапиева

Я нарочно чавкаю на весь лифт, чтобы его выбесить до белого каления, но он не ведётся, крепкий орешек, а мне тем временем становится только хуже… Горло пересыхает и дерёт от сахара… Вот я дура, блин, а… Воду-то сегодня уже выпила… Эээээх…

— Хочу пить, — вдруг вырывается у меня. Голос звучит непривычно тихо, почти робко.

Демьян хмыкает:

— У меня нет. Дерьмовая идея есть сладкое, когда рядом нет воды. Горшка, если что, тоже.

Я даю ему лёгкий толчок в плечо, хоть и в приглушенном свете, а движение получается почти инстинктивным.

— Ну, конечно. Кто бы сомневался. Мог бы хоть посочувствовать.

— Сочувствие не утоляет жажду, — парирует он. — Но могу предложить философский взгляд на проблему: в пустыне тоже нет воды. И ничего, люди как-то выживают…

— Ты сейчас серьёзно сравниваешь лифт с пустыней? — Я не удерживаюсь от смешка. — Тогда я — заблудившийся верблюд…

— Логично. Верблюды тоже любят ворчать, прямо как ты. А ещё у тебя горб.

— Это не ворчание, это конструктивная критика! И нет у меня горба! Вот ты сволочь, а… — касаюсь своей спины, пока он ржёт. Уже и так уничтожил мою самооценку. Скотина такая… У меня прямая осанка. Я занимаюсь спортом… Правда только йогой и пилатесам, но… Мне этого достаточно, чтобы моя фигура и позвоночник сказали мне «спасибо».

— Конструктивная? — делает вид, что размышляет. — Нет, всё-таки ворчание... Характерное, протяжное…

Я фыркаю:

— А ты — мастер находить недостатки. Может, тебе в критики пойти?

— Зачем? Я и так тебя критикую. Бесплатно. Из чистого альтруизма, — язвит он в ответ, заставляя меня растянуть недоброжелательную улыбку.

— Альтруизм тут ни при чём. Просто ты не можешь удержаться, чтобы не вставить шпильку.

— Шпилька — это тоже искусство. И я — художник.

— Художник-авангардист. Твоё творчество понимают только избранные.

— Зато запоминается надолго… Как у Прикассо…

Мы замолкаем на пару секунд, и вдруг оба смеёмся. Негромко, но искренне. В этой темноте даже колкие реплики звучат иначе: не как оружие, а как игра, что ли… Он что думал, я не знаю этого мужика, который рисует пенисом и яйцами? Зря… Я даже видео как-то смотрела. А нафига я это делала я не знаю… Ну да и не важно…

Смотрю на него и решаюсь снизойти. Всё-таки эта белобрысая моль рядом со мной хоть немного развлекает, а значит… Да кого я обманываю? Не моль он вовсе… и этим безумно меня бесит. Вот нельзя было родиться каким-то неказистым?! Некрасивым, не таким спортивным, в конце концов… Везде у этого гада какие-то плюсы имеются…

— Возьми…

— Ох ну надо же… — парирует он, увидев, как я даю ему вторую часть шоколадки. — С чего такая щедрость?

— Заткнись и бери, нафиг, пока не передумала!

Он угорает и всё же берёт шоколад, нагло засовывая целиком в рот, а бумажку отдаёт мне.

— Я же джентльмен…

— Кто бы сомневался, а… — толкаю её в сумку. — Ладно, раз уж мы застряли, может, хоть развлечёмся?

— Чем? Будем считать секунды до освобождения? Или ты готова на что-то более интересное?

— Нет. Фу! — передёргивает меня. — Отвянь! Давай лучше вспоминать самые нелепые ситуации, в которые попадали на работе.

Он закатывает глаза и выдыхает.

— Ты ребёнок… Блин… У меня есть топ-3, — отвечает он. — Первое место: я случайно отправил клиенту черновик с матерными пометками.

— Что?! — я аж выпрямляюсь. — И как выкрутился?

— Сказал, что это «креативный подход к бизнес-коммуникации». Клиент посмеялся и простил…

— Офигеть… Это нечестно! Тебя стоило давно уволить! Но вынуждена согласиться, что ты даже в провалах умеешь выглядеть харизматичным…

— Это талант. А у тебя есть такие истории?

— Конечно. Например, однажды я перепутала презентации и начала рассказывать про квартальный отчёт… На семинаре по йоге.

Демьян заливается смехом:

— Йога и квартальные отчёты? Это новый уровень многозадачности. Мощщщщно…

— Да-да, все смотрели на меня как на сумасшедшую. А я ещё минут пять упорно доказывала, что «баланс потоков» — это не про дыхание.

Теперь смеёмся оба… Громко, почти до слёз. И вдруг я понимаю, что в этой темноте, в этом замкнутом пространстве, мы впервые за долгое время… просто общаемся. Без масок, без борьбы, без попыток доказать что-то друг другу. Что само по себе нонсенс какой-то… Аж морозит, блин.