Чтение онлайн

Сегодня, в час дня, к лотку Лу Бо подошёл человек.

Серая рубаха простого кроя, коричневые штаны, мягкие туфли. Самое обычное лицо, выбритое, немного прыщавое с парочкой мелких шрамов, редкие тёмные волосы и бумажный пакет.

— Добрый день, почтенный Лу.

— Добрый, — отозвался старик, не глядя, — чего изволите?

— Грушу. Одну. Самую сладкую, какая сегодня есть.

— Сегодня сладкие — нэшу с северной плантации. По два вэня штука.

— Возьму одну.

Лу Бо выбрал грушу, протянул. Человек взял её, надкусил, прожевал.

— Лу, — произнёс он негромко, между укусами, — мой почтенный покупатель просит передать через вас сводку. По обычному маршруту.

— Слушаю.

— Объект номер семнадцать. Сегодня всё стандартно?

— Стандартно. Вышел утром, дошёл до лавки Шу, купил рис и ушёл. Больше не появлялся. А так, мимо ещё проходил разносчик газет, женщина с младенцем, цирюльник за ножом к мастеру. Никого подозрительного.

— Сколько дней он у вас тут?

— Двенадцатый.

— Двенадцатый день ходит в одну и ту же лавку… — человек хмыкнул, — Скажите, Лу, как старый житель Пекина старому жителю Пекина — это нормальное поведение?

Лу Бо взвесил вопрос в голове. За сорок шесть лет торговли видел всякое — и людей, действительно скрывающихся, и людей, делающих вид, что скрываются, и людей, скрывавших нечто другое под видимостью того, что скрываются. Он умел различать.

— Нет, господин, — ответил он, — если он бы он скрывался как нормальный человек, то менял бы место жительства каждые двое суток и не появлялся у одного и того же продавца более одного раза в неделю, да и не ходил пешком по одним и тем же маршрутам. Этот человек делает всё наоборот. Если он скрывается, то делает это очень глупо.

— Вот именно, Лу. Очень глупо. Мой почтенный покупатель именно так и подумал, когда я ему доложил. Но он мудро выразился — глупая лягушка из колодца думает, что её не найдут на самом солнечном месте. Забавно, правда?

— Да, господин, — согласился Лу Бо, натянув улыбку.

— И мой покупатель тоже так считает. Поэтому он попросил передать вам, Лу, чтобы наблюдение за объектом семнадцать продолжалось в обычном режиме. Фиксируйте, что делает лягушка в своём колодце. Мой покупатель сам решит, когда прийти за ней.

— Будет исполнено, господин.

— И ещё одно, Лу. Если что-то появится странное — отдельный сигнал, сразу же. Понятно?

— Понятно, господин.

— Отлично.

Человек дал Лу Бо два медных вэня за грушу. И протянул ещё один — маленький, серебряный, с щербинкой по краю. Это была плата за «внимательность».

— Доброго дня, Лу, груши отменные.

— Доброго дня, господин, приходите ещё.

Человек ушёл. Лу Бо опустил серебряную монету в потайной кармашек на поясе, поправил груши на лотке, пожал плечами. Странные у людей бывают дела. Сам сорок шесть лет торгует фруктами, и каждый год у него одна и та же мысль: до чего же странно люди ведут свои дела, и до чего же мало им надо для счастья — поймать одну глупую лягушку в одном глупом колодце и порадоваться, что они умнее лягушки. А лягушки-то, между прочим, очень умные. Лу Бо в детстве в деревне ловил их в пруду, и знал — глупую поймать просто, а умную не поймаешь и за три дня, и те, что в колодце сидят, часто как раз умные.

Но кого интересовали личные соображения торговца? Никого. Клиенты платят за фрукты и за информацию, никто из них ни разу не платил за философию.

Сакамуро Каэдэ находилась в доме японского тайного сообщества Пекина.

Двухэтажная постройка с высоким забором находилась в переулке Тихого Журавля — спокойное место, среднее по достатку, далеко от посольских кварталов и от всех точек, где её, теоретически, могли бы узнать. Хозяйка дома была старой японкой, семья которой живёт тут же три поколения. Вдова, плохо слышала на одно ухо, и не лезла с расспросами, так как знала своё место, однако как хозяйка была гостеприимна и расселила Каэдэ с куноити в основном доме, сама же заняла комнатку на первом этаже с отдельным входом со двора и одним маленьким окном, выходящим в сад. Там, кстати, рос старющий абрикос, под которым, по словам вдовы, был похоронен её любимый кот. Каэдэ на это отреагировала нормально, у неё никогда не было домашних животных, так что, наверное, подобное в порядке вещей.

Сегодня старшая куноити гуляла под дождём. Выпила горячий травяной чай по дороге, заглянула в храм, и вот — вернулась домой, также тихо, как и уходила. Сняла мокрую шляпу, повесила на крюк, затем накидку-дождевик. Поправила бледно-лиловый халат, что носят приезжие дамы с восточных провинций. Под этой легендой она и явилась в Пекин, мол приехала до родственников.

В комнате Каэдэ прям в центре стоял низкий стол, на нём чайник, две пиалы, слева была кухонька с маленькой жаровней с тлеющими угольками, где испещрялся паром крошечный медный котелок с водой. Хозяйка постаралась, поставила вовремя, как куноити и просила.

Каэдэ налила себе кипятка в чайничек, засыпала чайных листьев. Она бы с удовольствием выпила пуэр, но пекинский не любила — здесь его портили специями, а специй она не выносила. Поэтому выбор пал на простой жасминовый, его испортить трудно, даже если постараться.

Под столешницей в закреплённом футляре её ждал отчёт, принесённый ещё час назад. Отчёт принесла Норико, что сидела сейчас в соседней комнатке за деревянной перегородкой и медитировала.

Каэдэ развернула листок и принялась читать. Юкка писала очень аккуратно, только каждая черта чуть-чуть наклонялась вправо, ну это мелочи. Каэдэ, конечно, пыталась её переучить в детстве, потом поняла: ну, наклоняется и наклоняется, не главное, главное — что Юкка пишет правду.

«Двенадцатый день. Цель — стандарт. Утренний выход без отклонений. Тест на близкое присутствие пройден отрицательно — цель не реагирует. Эфирный фон в норме. Объект явно расслаблен и теряет навыки. Рекомендую продолжить наблюдение, переход к фазе сближения через одну неделю».

Каэдэ положила листок на стол, отпила чая.

Ну вот, как всегда, чётко, по делу, без лишних слов. Юкка молодец. Сложив лист в плоский деревянный ящичек, где уже лежали одиннадцать таких же — по одному за каждый день наблюдения, старшая куноити вздохнула. Двенадцатый день. Сколько можно ждать? Это много, очень. Если бы Александр Северов прыгал по своей сети контуров так, как описывала Аки, он давно мог бы заглянуть к Сяо Мин-Гую. Но он до сих пор этого не сделал. Почему?

«Не понимаю, — подумала японка. — Может, у него дела, которые не отпускают? Или, он ждёт момента? Ещё не закончил какую-то свою работу на фронте? Не знаю. Всё это раздражает».

Она налила ещё чай, взяв маленькую пиалу пальцами обеих рук.

«Приди же, мальчик. Я тебя жду уже одиннадцать дней. Это, знаешь ли, невежливо».

Каэдэ невзначай усмехнулась. Ками, какая странная мысль — ждать врага, как гостя. Но, по существу, в её работе и враги, и гости приходили примерно одинаково — без приглашения и в самое неудобное время, так что разница невелика.

Она убрала чёрный локон за ухо. Скользнула взглядом по зеркалу, расположенному на выходе из комнаты. Годы идут. Неумолимо, неукротимо. И пусть она выглядит максимум на сорок по человеческим меркам, на самом деле ей далеко за сто, спасибо пилюлям омоложения вместе с техниками — они держат тело в той форме в которой оно нравилось ей самой. Лицо красивое, породистое, с высокими скулами и узкими сухими губами, по которым легко прочесть раздражение или насмешку, но не нежность. У левой ноздри тянулся маленький шрам, длиной чуть больше сантиметра, наискось — ещё одна память о Корее. Каэдэ не пыталась его убрать, привыкнув к нему как к части себя. Убери такой и сам себе покажешься чужим. Угольные, без выражения, глаза, чуть скошенные книзу, делали её взгляд надменным, высокомерным, недовольным, вот только в Японии такое считалось красотой высшей касты, особая красота женщин, которые не улыбаются на улицах, ведь улыбка — это то, что они приберегают для очень узкого круга. Получить её улыбку — значит завоевать её сердце.