Чтение онлайн

Ладно. Хватит гадать на кофейной гуще. Экстрасенс с меня всё равно дерьмовый. А что до аналитики — проанализаруешь тут, когда данных — раз и обчелся. Сейчас выясню напрямую. Как умею, хе-х.

Двигаюсь через толпу, как окунь в пруду, сквозь препятствия. Медленно, естественно, как обычный посетитель ярмарки. Останавливаюсь у лотка с пирожками — покупаю один, надкусываю. Бля, с тушенной капустой, сука. Сказали же с картошкой. С усилием проглатываю. Иду дальше. У палатки с кожаными ремнями — щупаю товар, интересуюсь ценником. Чет дороговато. Это рынок для миллиардеров, что ль?! Ухожу. Плавно, по широкой дуге обхожу ряд палаток.

Женщина всё так же стоит у прилавка. Снова перебирает товар — другие платки, но те же механические движения. Продавщица уже косится на неё с подозрением, типа что за покупательница, которая так долго выбирает и ничего не берёт?

Подкрадываюсь сзади. Духовной энергией гашу звуки и даже вибрацию воздуха, что для эфирщиков лишнее. Такой поступью можно по сухим листьям пройти — ни один не хрустнет. Всё внимание незнакомки приковано на входе в блинную. Классическая ошибка хвостов — никогда не смотрят что вокруг.

Последние три шага. Она в этот момент, как назло, начинает поворачиваться. Поздно, милочка. Резко левой хватаю её за локоть, выкручиваю руку за спину. Не ломаю, пока что, но держу надёжно — попробует вырваться, плечу конец. Правая прижимает нож лезвием к горлу. Не касаясь кожи — миллиметра три зазора. Но она чувствует холод стали, слышит моё дыхание у уха.

— Ни звука, — шепчу. — Будешь дёргаться — прирежу. За мной.

И тащу её в ближайшую палатку. Большая, с кожаными изделиями — сёдла, уздечки, ремни. Пахнет дубленой кожей, воском. Не знаю, почему судьба подкидывает такие эротичные декорации, но я тут не за бдсм-практикой, хотя дамочка наверняка получит боль. Продавец — тощий мужичок с козлиной бородкой открывает рот, готовый заорать:

— Эй! Что вы…

Швыряю ему сверток купюр. Целую сотню на минуточку! У того глаза как блюдца. Это больше, чем он за неделю выручает.

— Покури. Минут пять. А лучше десять. И как понимаешь, ты ничего не видел и не слышал. — для верности активирую подводное зрение. Глаза вспыхивают синим светом. Припугнуть хватит.

Тот хватает деньги и испаряется так быстро, что даже шапку не надел. Зато палатку закрыл снаружи, повесив табличку «Перерыв».

Умный мужик. Жить долго будет.

Разворачиваю пленницу к себе. Теперь могу рассмотреть получше. Лет сорок, может, чуть меньше. Трудно сказать — лицо из тех, что не стареют явно. Черты простые, что идеально для шпионки. В толпе не заметишь, через час не вспомнишь. Глаза, конечно, симпатичные. Голубые, внимательные. Сейчас оценивают меня слишком явно. Да и вообще, будто увидела старого знакомого. Стоит, не паникует. Дышит спокойно, размеренно. Но чувствую — мышцы напряжены как струны. Готова к броску при первой возможности. Ждёт, когда я расслаблюсь. Вот только я не расслаблюсь, пока не узнаю ВСЁ.

— Кто ты и зачем следишь за моей бабушкой? — говорю ей, приставляя лезвие ближе, касаясь кожи. Создаю психологическое давление.

— Я не враг, — её голос ровный, без дрожи. Даже с ножом у горла говорит спокойно. — Я защищаю Веру Николаевну.

Защищает? Это что за бред?

— От кого? — не могу сдержать саркастического смешка. — От злобных торговок пряниками? Или скоморохи угрожают расправой? Может, голуби-убийцы?

— От тех, кто может причинить ей вред.

Уклончиво. И предсказуемо. Так отвечают, когда не хотят выдавать информацию.

— И с чего вдруг незнакомая женщина так озабочена безопасностью простой старушки? — прижимаю лезвие. — Неужто новый вид благотворительности? Охрана пенсионерок по пятницам?

Молчит. Вот же упрямая сучка.

— Послушай, у меня мало времени и ещё меньше терпения, — шлепаю её клинком ножа по щеке. — Ты либо отвечаешь, либо я начну ломать пальцы. По одному. Медленно. Сначала мизинец, потом безымянный…

— Вы не сделаете этого.

С чего у неё такая уверенность в голосе? Даже бесит.

— Давай проверим.

Перехватываю её левую руку, нахожу мизинец. Начинаю загибать назад. Медленно увеличивая давление. Она шипит — тихо, сквозь зубы. Но молчит.

Упрямая дура. Придётся ломать по-настоящему.

— После пальцев, — приговариваю с предупреждением. — Перейду к запястьям. Очень больно, когда кости трещат. Звук такой специфический — хрусь-хрусь. Как морковку ломаешь, только громче. Так что готовься.

Загибаю сильнее. Ещё миллиметр, и её сустав выскочит. Она уже не шипит — стонет. Но всё равно молчит. Раз такое дело — первый палец пошёл.

Хрусь.

— Амх… — стиснула та зубы.

Берусь за второй палец. Потом оглядываю её. Вряд ли она заговорит, сломай я ей и второй палец, а потому меняю подход, коий куда проще воздействует на женщин. Нагло хватаю её между ног. Та замирает как оловянная кукла. Глаза навыкат.

— ЧТО. ВЫ. ДЕЛАЕТЕ.

— Что делаю? — говорю с ухмылкой и трогаю её пальцами. — Не хочешь говорить, так заставлю другим способом.

Она сглатывает. Смотрит, не моргая:

— Вы… вы не посмеете.

— О, ещё как посмею. Решила навредить моей бабуле, я с тобой тако-о-ое сделаю… — засовываю руку ей под пальто. Естественно, не собираюсь ничего такого делать. Но она-то не знает. Щелчком пальца отрываю пуговицу её брюк и говорю: — У тебя ещё есть шанс во всём признаться, и я остановлюсь. Если ответ меня удовлетворит. Если нет, удовлетворит твоё тело. Решайся. Три секунды. Две. Одна.

Та смотрит на меня и молчит.

— Ты сама сделала выбор. — хватаю её за пояс и притягиваю к себе.

И тут позади открывается дверь и раздается голос:

— Сашенька! Внучок, отпусти её немедленно!

ААААЧТОЗА?!

В проеме лавки материализуется бабуля. Бросаю на неё взгляд. Это точно она? Моя бабуська? Спина прямая как у гвардейца на параде. Подбородок поднят. А взгляд… как у генералов перед атакой. Стальной, непреклонный, привыкший, что ему подчиняются. И голос. В коем нет ни тени старческой дрожи. Это явно тон человека-командующего. Того, кто не терпит никаких возражений.