Чтение онлайн

— Была. Магистр третьей ступени. Но семнадцать лет назад провела ритуал запечатывания. Навсегда отрезала себя от эфира. Чтобы спрятаться в столице, иначе любой сильный практик почувствовал бы за версту.

Запечатать узлы для практика — равносильно как отрезать собственные руки. Навсегда лишиться части себя. И она сделала это ради Сашки, которого больше нет.

— Прости, что не рассказала раньше, — её голос снова дрожит. — Я хотела защитить тебя. Дать нормальную жизнь. Без груза мести, долга, мёртвых надежд. Но теперь… теперь ты сам стал заметной фигурой. Подполковник. «Ненормальный практик». Мастер в восемнадцать лет. Видела, о тебе и в газете сводку писали.

Бабушка достаёт из сумочки небольшую шкатулку. Чёрное дерево, искусная резьба. Открывает.

Внутри — перстень. Тяжёлый, золотой, с крупным рубином. На камне выгравирован герб — волк под звездой.

Родовой перстень князей Северовых, значит.

— Это твоё по праву, — говорит она тихо. — Носить или нет — решай сам. Но знай: ты не просто Александр Волков, сирота и солдат. Ты — князь Александр Северов, последний из великого рода. И что с этим знанием делать… решать только тебе.

Беру перстень. Тяжёлый. Не столько от золота, сколько от груза всей этой ответственности. Кручу в пальцах, разглядываю герб. Волк под северной звездой. Символично. Да и грустно всё это, если уж быть реалистом.

— Бабуль, давай начистоту, — откладываю перстень на стол. — Вы хотите, чтобы я поднял восстание? Собрал этих людей и пошёл отвоёвывать несуществующее княжество?

Она выпрямляется. В глазах загорается огонь — старый, приглушённый, но всё ещё не потухший:

— Многие на это надеются.

— Сколько, говоришь, людей откликнется? Семь тысяч? Десять максимум? Включая детей и стариков, да?

— Примерно так.

— А сколько было населения в княжестве до падения?

Та задумывается:

— Около полумиллиона. Армия — тридцать тысяч регулярных войск, не считая ополчения.

— То есть осталось около двух процентов от былого.

— Если округлять… да.

Откидываюсь на спинку стула. Протяжно вздыхаю. Вот и ответ на её вопрос.

— Бабуль, без обид, но всё это чистое безумие. Северовы не удержали княжество, имея стопроцентные силы и укреплённые форты. А теперь горстка людей хочет вернуть всё обратно? В разгар войны с Британией? Когда Империя любое восстание подавит, не моргнув и глазом?

Тяжёлое молчание. Даже Марьяна у двери опускает голову.

— Я понимаю, — бабушка говорит тихо. — Разумом понимаю. Но люди, Саша… они столько лет живут этой надеждой. Мечтой о возрождении. Для многих это смысл жизни.

— Я не поведу их на убой ради призрачной мечты.

Марьяна тут же вмешивается:

— Вы — наследник. Это ваш долг перед вассалами.

Поворачиваюсь к ней, приподнимаю бровь:

— Долг? Серьёзно? Какой, к чертям, долг? Наследников готовят с рождения — учат управлять, строят связи, вводят в курс дела. А меня восемнадцать лет держали в неведении. И теперь вываливают: «Сюрприз, ты — князь, иди умирай за мёртвое княжество. Ну и прихвати с собой семь тыщ душ, они только ЗА». Это не долг, это идиотизм. Более того, вы уверены, что выжившие вообще этого хотят? Может, они спят и видят, как бы спокойно прожить жизнь.

— Как вы смеете… — Марьяна хмурится.

Бабушка поднимает руку, останавливая её:

— Он прав. Мы не имеем права требовать.

Встаёт, подходит ко мне, кладёт сухую ладонь на плечо:

— Саша, ты волен выбирать. Можешь забыть об этом разговоре. Жить как барон Волков, служить Империи, строить свою жизнь. Однако… верные люди хотели бы услышать решение от тебя лично. Что бы ты ни предпринял — это закроет вопрос раз и навсегда.

Вздыхаю. Старики просто-навсего хотят посмотреть на последнего князя. Попрощаться с мечтой, которую лелеяли два десятка лет. А молодёжь так вообще, живёт своей жизнью. Уже со своими мечтами.

— Хорошо. Я встречусь с вашим советом. И вот что им скажу: месть — будет. Я лично найду предателей. И убью их. Медленно и мучительно. Это моё обещание. — Беру перстень. — Но поднимать восстание внутри Нью-Норфолка, когда империя уже начала кампанию? Где совет был раньше до зимней кампании? Да и собственно, я не стал бы вести людей на самоубийственную войну за клочок земли и год назад, и два. Не те силы. Княжество мертво, так пусть живёт его народ.

Обе — и Вера Николаевна и Марьяна молча слушали. И теперь задумались.

— Месть — это тоже долг чести, — тихо говорит Марьяна.

— Нет, — качаю головой. — Это личное. Они убили людей, которые дали мне жизнь. А я убью их. Простой баланс Вселенной без высоких материй. — Кладу перстень во внутренний карман: — Но займусь этим позже. Как придёт нужное время.

Бабушка смотрит на меня и с грустью и гордостью.

— Ты вырос, Сашенька. Стал жёстким. Холодным.

— Война, бабуль. Она всех делает такими. Жёсткими или мёртвыми. Я выбрал первое.

Она печально качает головой:

— Расскажи. Что с тобой произошло за этот месяц? В письме ты написал так скупо. Только «жив-здоров, не волноваться».

— Ох, это долгая история, бабуль. Боюсь, Семёныч замёрзнет снаружи.

— Он уже наверняка где-то пьёт в кабаке. Рассказывай. У нас есть время. До вечера ещё далеко. — она взглянула на помощницу. — Марьян, принеси свежего чаю. И блинов — раз уж мы оккупировали заведение.

Следующий час прошёл в рассказах. В общих чертах, без кровавых подробностей. Про штрафбат, где за неделю из рядового стал сержантом — просто потому что выжил дольше остальных. Про операцию в форте Дредноут, дескать героически прорывались, многие погибли, мне повезло. Про то, как Разин сделал меня подполковником.

— Подполковник в восемнадцать лет, впервые такое вижу, — бабушка делает очередной глоток чая.

— Да. Ещё поместье в Сочи дали, и сорок гектар виноградников. Ну и, здесь, в Петербурге, дом на Васильевском острове. Трёхэтажный особняк покойного купца Моргунова. Плюс баронский титул в нагрузку.

Она молчит, обдумывая. Потом тихо произносит:

— Империя просто так не разбрасывается наградами.

— Понимаю, — пожимаю плечами. — Всё знакомый генерал, с которым сотрудничаю.

— Будь осторожен. Так или иначе, твоё стремительное возвышение не сулит ничем хорошим. Сверху обратят внимание. Причём далеко не друзья. Высшие чины не любят выскочек. Будут копать, искать компромат, вставлять палки в колёса.

— Знаю, бабуль. Но волков бояться — в лес не ходить, — улыбаюсь. — Поверь, меня не пугают люди с верхних, скажем так, позиций. Да и покровители есть. Генерал Разин. Да и архимагистр Воронцов проявляет интерес.

— Воронцов? — она напрягается. — Он опасен, Саша. Очень опасен. Этот человек играет людьми, как пешками.