Чтение онлайн

— Как… как ты можешь такое говорить мне? Мне сейчас так плохо, меня похитили, я могла умереть… Как ты можешь быть так жесток? — ее нижняя полная губа начала дрожать, а я поняла, что она начала очередную свою манипуляцию, опять включила жертву, как по щелчку пальцев. Я поторопилась на выход, это было не мое дело. К сожалению, Оливер последовал за мной, просто напросто игнорируя слова Доротеи.

Я, конечно, не должна вмешиваться, но про себя думала, что возможно именно из-за такого поведения Оливер и получил свою славу разбивателя женских сердец. Сколько девушек вот так влюбились в какой-то его образ, а после видели его другим, совершенно холодным и равнодушным, не понимали в чем они виноваты, пытались вернуть его расположение.

— Нет! Вы не уйдете — Доротея, подойдя к нам, опять вцепилась в Оливера. — Ты не можешь быть так жесток ко мне, Оливер, я знаю, что ты меня любишь, ты же говорил мне, что я идеально подхожу тебе.

Пора было уходить. Я вырвала свою руку у Оливера и, жёстко сказав им обоим "никогда больше не вмешивайте меня в это", быстро зашагала наружу. Я совершенно не хотела быть во все это вовлечена, и надеялась, что Оливер больше не даёт Доротее ложную надежду, как в прошлом. Но даже если он это делает — это их дело, не мое.

Неужели любовь такая? Я никогда в жизни не любила мужчину и надеялась когда-то испытать это чувство, а также быть любимой в ответ. Элли, а вместе с ней и я, так как мы делили все эмоции, были влюблены в Оливера, но после того, как наши сознания объединились, я поняла, что влюблённость Элли была не слишком глубокой. Это было скорее восхищение самым завидным холостяком королевства и его статусом, но мы ничего не знали о нем как о человеке.

Неужели вот это отчаяние и потеря себя являются любовью? Я вспомнила Доротею до Оливера — это была уверенная в себе красивая девушка, умная и знающая себе цену. Да, она любила манипулировать людьми, находиться в центре внимания, но в ней не было этого отчаяния, у сестры были большие планы на жизнь, в которых она планировала использовать свои сильные стороны. Сейчас же мне казалось, что все усилия Доротеи в последние годы были направлены на Оливера, все ее хобби были отражением его интересов, даже стиль одежды и прически — все, чтобы нравиться маркизу. Неужели эта потеря себя предыдущей и есть любовь? Я совсем не хотела испытывать такую любовь.

Думая об этом, я спустилась на первый этаж поместья и дала знать домоправителю, что готова к поездке в здание суда.

В здание городского суда мы с Доротеей ехали в одной карете, напротив нас сидели два незнакомых дознавателя. Я начинала немного волноваться — и по поводу того, как буду рассказывать о своем возвращении, и по поводу того, как буду просить короля прервать помолвку. Очень многое решалось сегодня, а остальное — через несколько дней во время ритуала. Я даже боялась думать и мечтать о будущем, пока эти проблемы были не закрыты.

Мне казалось, что справившись с этими двумя задачами, я наконец обрету какую-то независимость, хотя бы временно, и смогу уделить время и внимание Торнхару. У меня было несколько идей, в которые я планировала вложиться.

Доротея, сидевшая напротив меня, выглядела потерянной. Закусив губу, она в основном молчала. Один раз сестра спросила меня о том, что я буду говорить о ней и Оливере. Я отвечала коротко: "Буду говорить правду". Почему-то все, что не касалось самой Доротеи, сестру не волновало, но я считала это состоянием шока — через какое-то время она, надеюсь, придет в какое-то состояние осознанности. Я верила, что так как я буду последней, меня вообще не будут спрашивать о ней и Оливере.

В приемном зале суда нас встретила мама, которая очень волновалась. Матушка очень сильно похудела и постарела за последнее время и не находила себе места. Я волновалась за нее — это была женщина с большим количеством недостатков, но она была последним подобием семьи, которое у меня было в этой жизни. Доротея, увидев маму, тут же начала жаловаться на меня, говоря, что я разрушу ее репутацию.

Мама в ответ только покачала головой, она больше не могла делать открытый выбор в пользу Доротеи, так как король никогда не одобрит ее преемницей для управления баронством. Ей приходилось делать ставку на меня. Очевидно, что до этого матушка планировала отправить меня жить в столицу с Оливером, а самой управлять баронством вместе с Доротеей.

— Дорогая, Элли — будущая баронесса, и ее репутация почти не пострадала. Ты же сама во многом виновата. У тебя был роман с ее женихом! Ты понимаешь, что мы никогда теперь не сможем найти тебе достойного мужа?

К счастью, этот бессмысленный разговор не смог продолжиться, так как нас позвали в комнату суда. Все эти разборки с Оливером, Доротеей и даже мамой казались мне излишними, и я не понимала, почему люди вокруг меня постоянно пытались вовлечь меня в эти разговоры. В прошлом никто не искал со мной общения, но после того как я вернулась, каждый желал обсудить со мной свои проблемы. В долгосрочной перспективе ничего из этого не имело никакого смысла, это было бессмысленной тратой времени и душевных сил. Я бы хотела обсудить вопрос о токсичности в нашей семье, об их обращении со мной в течение всей жизни, но никто из проживающих в поместье не был готов к такому. Доротея варилась в жалости к себе, мама же проживала какое-то свое осознание, пытаясь справиться с потерей мужа, фактически потерей сына и окончательной потерей репутации. Все члены моей семьи находились вне зоны комфорта и не видели ничего кроме проблем. Поэтому я решила пока сфокусироваться на настоящем.

Местный суд очень сильно отличался от того, что я знала в прошлом. Здесь не было адвокатов, не было защитников и не было судьи. Группе жюри в начале слушания предоставлялись доказательства и факты, собранные до суда дознавателями, и жюри могли спрашивать у подсудимого любые вопросы, которые не блокировались бы присутствующим контрольным дознавателем как не относящиеся к делу. Несколько подсудимых могли опрашиваться в ходе одного и того же заседания. На мой взгляд, у этой судебной системы было огромное количество логических дыр, у меня было множество мыслей на эту тему. О том, насколько на самом деле непредвзята эта система, как ответ одного подсудимого будет влиять на другого и как легко люди могут использовать свою власть против подсудимых. Но сейчас было не место и не время думать об этом.

Если в деле были замешаны аристократы, жюри могли частично состоять из членов совета лордов, но наш случай был особенным, потому что касался источника. Из соображений секретности и чтобы не беспокоить население, в таких случаях жюри состояло только из аристократов из совета лордов, а вместо контрольного дознавателя на суде будет сам король. Рядом с королем будет находиться артефактор, способный работать с камнем правды.

Жюри сидели полукругом в комнате, похожей на концертный зал или университетскую аудиторию, возвышаясь над нами и строго взирая на Доротею и меня, вошедших в комнату в сопровождении одного из дознавателей. Меня и Доротею провели к ряду стульев в самом низу и посадили друг рядом с другом, рядом с нами сидели дознаватели, которые выполняли различные функции, включая графа Адриана Лойта. Мама сидела в последнем ряду, как наша единственная близкая родственница. Со своеот места я видела Алека, он сидел с другой стороны от нас, окруженный шестью стражами со всех сторон.

Сердце пронзило болью, я знала, что его содержали в городской тюрьме. Брат заметно похудел, под глазами были темные круги, выражение глаз пустое. Выросший в тепличных условиях, в богатом баронстве, Алек вряд ли подозревал о том, какие последствия будут у его поступка. Во мне боролись противоречивые чувства, я не хотела, чтобы он жил так всю жизнь, я по-прежнему воспринимала его как наивного и любящего брата. Но это было ложью. Алек послал меня и Доротею на смерть ради того, чтобы захватить власть. Брат верил, что источник ответит ему. Скорее всего, Алек был безумен, я не верила, что человек в здравом уме может поступить так со своими близкими.

В первую очередь нам зачитали все наши обвинения, которые включали организацию убийства по двум разным статьям, так как я являлась будущей хранительницей, организацию похищения и незаконного удержания человека, в отношении меня и Доротеи, а также халатность при передаче источника и осознанное подвергание источника Торнхар опасности.

После этого дознавателям и нам зачитали имена присутствующих в жюри, и я опять подумала о том, является ли на самом деле суд в этом мире честным. В жюри присутствовали отец Оливера, герцог Эдмун Тенбрайк, графиня Лоумис, баронесса Дарней, мама лучшей подруги Доротеи. Насколько такое жюри может быть непредвзятым мне было непонятно, как минимум четверть людей здесь имели то или иное отношение к нашей семье. Единственная надежда была на камень правды.