Чтение онлайн

Вдруг все задрожало, где-то застучало. Что-то страшное метнулось по стене.

— Ка! — испуганно пискнул малыш.

Вбежал Ваня. Включил яркий свет. Малыш увидел, что на стене висит полотенце. А стучало и гремело потому, что теплоход отходил от причала.

С капитанского мостика звучал голос Василия Васильевича.

— Лево руля! Еще лево! — спокойно подавал он команды.

— Домой! — радостно воскликнул Ваня. — Мы идем домой, Кикикао! Там нас ждет Марийка.

Он пристроил между трубами два бокала, в один насыпал риса, в другой налил воды.

— Ешь, пей и спи. Я пошел на вахту. А чтобы ты не боялся, свет не погашу. Не будешь бояться?

Малыш хотел многое сказать, но произнес только:

— Кикикао!

Он немножко посидел, разглядывая помещение, и взял в клюв зернышко риса.

— Ваня! Где ты? — послышался голос Федора и тот вошел в душевую. — Спишь, Кикикао?

Но малыш с Федором не желал разговаривать. Он наклонил лапкой бокал с водой и облил гостя.

— Ох, ты ж и шутник! — засмеялся Федор. — Вот я тебе…

Он погрозил пальцем и вышел.

— Ка! — удовлетворенно проговорил Кикикао. Теперь уже Федор не войдет в душевую, когда тут нет Вани.

Прежде чем приняться за еду, малыш стал все хорошо осматривать. А то начнешь есть, а на тебя кто-нибудь нападет. Диких зверей тут, конечно, нет, а вот гадюки… Больше всего Кикикао боялся гадюк.

Он внимательно оглядел палубу, переборки и уже собрался есть, как вдруг за трубой увидел что-то, похожее на гадюку, — такое же тонкое и черное, только оно было неподвижно. Гадюка? Прикидывается мертвой. Но только он, Кикикао, уснет, как она оживет и проглотит малыша, а Ваню укусит. Скорей, скорей — убить, уничтожить.

Кикикао набросился на электрический кабель. Кусочки изоляции посыпались на плитки. Точно плоскогубцами, перекусил он клювом что-то твердое. Ему казалось, что это был хребет гадюки.

И вдруг: трах, трах, тарарах!.. Синее пламя полыхнуло из этого хребта, свет погас. Кикикао — оглушенный, перепуганный упал на пол. В коридоре закричали:

— Кто там замкнул провода?

Кикикао тоже кричал: «Ка? Ка? Кто? Кто?» Ему было страшно сидеть в темноте, да еще на холодных плитках. Попугаи ночью не сидят на земле. А взлететь Кикикао не мог. Он отчаянно вопил, призывая Ваню на помощь.

— Ка! Кикикао! — Это должно было означать: тут сидит перепуганный Кикикао и его надо спасать.

В душевую с фонарем вбежал Федор. Он заметил Кикикао, который забился в угол, увидел изоляцию, которую разгрыз малыш своим мощным клювом.

— Так это ты устроил замыкание? — рассердился Федор. — Электрика сюда!

Он схватил полотенце и замахнулся на попугая.

— Вот я тебе покажу, как шкодить!

— Ка! — закричал малыш и щелкнул клювом.

— Ах, так! То водой меня облил, а теперь кусаться?! — Федор ударил малыша полотенцем.

Вбежал Ваня и выхватил у него полотенце.

— Как тебе не стыдно обижать дитя?

— Его обидишь! Как же!

— Кикикао не знал, что это кабель. — Ваня взял малыша на руки. — Нельзя трогать, слышишь?! Нельзя!

— Ка! — очень серьезно произнес попугай.

Ваня снова посадил его на трубу.

— Нельзя. Не будешь? — спросил он.

Малыш наклонил голову и повернул ее вправо, а потом влево. Это должно было означать: нет, конечно, нет! Попугай теперь знал, что около труб ничего нельзя трогать, а то так бросит, что в океане окажешься.

Электрик починил кабель, а Кикикао, переволновавшись, так крепко уснул, что не слышал, как сменился с вахты Ваня, как он лег спать и как среди ночи стонал и завывал океан за толстым стеклом иллюминатора.

Кикикао привык к расписанию дня на теплоходе и строго его придерживался. Когда Ваня шел на вахту, не возражая, укладывался спать в душевой. Как только вахта заканчивалась, а Ваня почему-то не приходил, Кикикао кричал так, будто его ощипывали.

Утром попугай терпеливо дожидался, когда ему дадут хлеб с маслом и чай. Пил Кикикао только с ложечки, крепко держа ее в лапке. Наливался, словно пузырь, так, что потом не мог ни быстро повернуться, ни пробежать по трубе. Как все какаду, он очень любил воду. А на теплоходе был сладкий, пахучий и теплый чай. Малыш не бросал ложку, пока Ваня ее у него не отбирал. И еще любил Кикикао, когда ему на завтрак давали самую жирную колбасу. Но колбасу Ваня приносил редко. Он узнал, что попугаи от жира и мяса теряют перья, лысеют. На обед Кикикао ел жареную картошку или гречневую кашу. Гречневая каша была даже вкусней колбасы. Маслины Кикикао не нравились. Соленые. А вот косточки у них хорошие, такие твердые, что никак не разгрызешь. Целый день возишься, а косточка не поддается. Орех — совсем другое дело! Нажал клювом — раз… и готово!

На палубу Кикикао выходил, сидя на Ванином плече. Он привык, что моряки заговаривают с ним, как с равным, и с гордым видом поглядывал во все стороны. Приподнимал желтые перышки вокруг шеи, распускал хвост и сам себе казался очень важным и совершенно взрослым. Когда Ваня читал или играл в шахматы, Кикикао пересаживался на спинку свободного шезлонга и чувствовал себя совсем самостоятельным.

В тот жаркий вечер он, как всегда, сидел на спинке шезлонга и сонными глазами смотрел в океан. Вода за бортом текла, текла мимо и приятно укачивала.

Ваня читал. Моряки за большим столом играли в домино. Федор, закончив работу, вышел из камбуза на палубу. Кикикао уже знал, что на камбузе варят еду. Федор всегда ужинал последним. Целый день он топтался возле раскаленной плиты и хотел поужинать не в столовой, а на свежем воздухе.

Федор поставил на стол миску с большой котлетой и белыми макаронами и оглянулся, не попросит ли у него Кикикао кусочек котлеты. Но малыш неожиданно исчез.

— А где твой попугай, дружище? — спросил Федор у Вани.

Тот поднял голову от книги и тоже посмотрел по сторонам. Не сдуло ли Кикикао ветром в океан? Все бросились к борту.

— Утонул! Если попал за борт — пиши пропало. Под винт затянуло. — Федор отошел от борта.

— Не каркай! Не мог он упасть в океан. Закричал бы, — чуть не плача, говорил Ваня. — Как же это случилось?! Бедный мой Кикикао!

И вдруг послышалось тихое:

— Кикикау-а! Кикикау-а!

Все оглянулись.

— Кикикау-а!

На спинке шезлонга виднелись только два черных коготка. А сам малыш висел за спинкой. Висел так, чтобы его нельзя было увидеть.