Чтение онлайн

– Ага, – закричала Нина, – вот видишь, Мика, даже твоя жена и то на моей стороне! Лечить надо людей, лечить!

– Ни на чьей я стороне, – вновь заговорила Анна Николаевна, – по-моему, Митя тоже прав. Он много рассказывал про свои планы, и мне кажется, что его дело тоже очень интересное и важное.

– Вот мудрое соломоново решение, – заметил молчавший до сих пор Яков Матвеевич, – кончайте-ка споры да ложитесь спать, да и я пойду, а то мне завтра рано вставать.

– Ну нет, так не годится, – заявил Дмитрий Болеславович, – мы всё про нас рассказали, а вы? Нина отделалась тремя фразами, а Яша и вообще отмолчаться хочет. Успеешь домой, да мы тебя и здесь уложить можем, так что рассказывай и ты про себя, Яша, а то Бог знает, когда ещё встретимся.

– Хорошо, – согласился Яков Матвеевич, – тем более, что мне-то особенно и говорить нечего. Приехал я в Петербург, или, как мы сейчас говорим, в Питер, в 1902 году из Брянска. Было мне всего 17 лет. Дядя у меня работал на заводе Фридрихсона, помог и мне устроиться. Год я проработал подручным слесаря, потом стал слесарем. В прошлом году поступил на курсы механиков по ремонту и сборке сельскохозяйственных машин, которые поставляет этот завод в различные места России. Курсы должен окончить в будущем году. Вряд ли, однако, это выйдет. Этот год у нас пропал даром, занимались с большими перебоями. Одно время даже думали, что прикроют наши курсы, да кто-то отстоял. Ведь у нас в России совсем нет мастеров по этим машинам. Да и частей-то к ним тоже нет, всё из Германии привозится. На заводе только сборка идёт да кое-какие детали, самые простые, из дерева, главным образом, здесь делаем, а то всё заграничное. Хоть и сложности в этих машинах нет никакой, а не хочет чёртов немец, хозяин наш, налаживать производство их у нас. Ремонтировать эти машины на местах и вовсе некому: ездят почти по всей России человека три немцев-слесарей, да их ремонт чуть ли не в стоимость самой машины вскакивает. Фридрихсон вначале было протестовал против наших курсов, но потом, говорят, что Главное переселенческое управление, которое организовало их, ему какой-то процент с нашей работы обещало, он и согласился. Работаю я с шести часов утра до пяти вечера, а потом ещё два-три часа на курсах два раза в неделю – вот и всё. С Ниной уже скоро год будет, как познакомился, кажется, обо всём договорились, а семью пока ещё создать не смогли.

– А вы и не торопитесь, – посоветовал Дмитрий Болеславович, – вот закончите учиться, хотя бы один кто-нибудь, ну тогда и женитесь.

– Так это ещё чуть ли не два года ждать надо, – протянул Яша.

– Ну ладно, мы с тобой ещё об этом сами подумаем, – сказала Нина, – а сейчас, и в самом деле, ступай-ка домой, а то когда ещё доберёшься. Ведь трамваи и конка опять сегодня не ходят – бастуют. Я пойду его провожу немного, а вы ложитесь спать, Матвеевна вам в твоей комнате постелила.

Три дня, которые Дмитрий Болеславович и Анна Николаевна отвели себе на пребывание в Петербурге, пролетели незаметно: они обегали все крупные магазины, побывали в Русском музее, были в Мариинском театре, слушали Шаляпина, умудрились даже на один митинг попасть и, занятые своими делами, почти не встречались ни с Ниной, ни с Яшей, у которых тоже каждый день был заполнен до предела.

Настало время их отъезда. Поезд в Москву уходил утром, около одиннадцати, молодые решили поспать подольше, и потому, когда они встали, Нины дома уже не было. Хозяйка подала им записку, которую та оставила, не дождавшись их пробуждения.

«Дорогие Митя и Нюта, мы уже до вашего отъезда не увидимся, до свидания. Мне было очень приятно познакомиться с Нютой, надеюсь, мы будем друзьями. Скажите папе, что он напрасно так рассердился на меня и так обидел нас с Яшей. Мы ему в тягость никогда не будем.

Если сумеем, то мы с Яшей ещё в этом году побываем у мамы, а может быть, в будущем. Целую вас обоих крепко и желаю вам счастья.

Ваша Нина.

Р.S. Яков просил передать свои наилучшие пожелания вам обоим».

До отхода поезда оставалось ещё около двух часов, супруги решили позавтракать на вокзале. Дмитрий Болеславович сходил за извозчиком, и через15–20 минут все их чемоданы и покупки были уже погружены в его разбитую коляску.

Рассчитываясь с хозяйкой за прожитое время, Дмитрий Болеславович хотел оставить ей для передачи Нине 100 рублей, но она этих денег не взяла.

– Нет, Дмитрий Болеславович, не возьму. Нина, наверное, предчувствовала это. Когда уходила, строго-настрого мне наказала для неё от вас никаких денег не брать. Говорит, не нужно. Мы, говорит, с Яшей не пропадём, и ни на чьей шее висеть не будем, пусть Митя так и папе скажет. Вы ведь её знаете, она характером-то в папашу: уж как рубанёт, так рубанёт. А упорством, наверное, в мать пошла, та ведь тихая–тихая, а всегда на своём поставит. Так что, пожалуйста, Дмитрий Болеславович, не обижайтесь, а денег я не возьму. Вы лучше сами с ней спишитесь.

Анна Николаевна, бывшая свидетельницей разговора и, на этот раз, вместе с Митей решавшая вопрос о необходимой помощи Нине, была удивлена разницей в поведении сестёр и ещё больше укрепилась во мнении, что все члены этой семьи совсем не похожи один на другого.

Решительное поведение Нины ей понравилось, и симпатия к ней возросла…

Через четыре дня пара почтовых лошадей, запряжённых в небольшой тарантас, заваленный чемоданами и всякими узелками и свёртками, весело подкатила к крыльцу рябковского дома. В глубине тарантаса сидели счастливые и довольные собой и своей судьбой Дмитрий Болеславович Пигута и его молоденькая жена.

Дорога произвела на Анну Николаевну очень приятное впечатление. Удовольствия начались с почти суточного пребывания в курьерском поезде Петербург–Москва. Пульмановский вагон, в котором они ехали, отличался большой роскошью отделки и многими удобствами и, конечно, не мог идти ни в какое сравнение с теми скучными, грязными, переполненными пассажирами, скрипящими коробками вагонов 3-го и 4-го классов, из которых состоял поезд, следовавший от Читы до Петербурга.

В Москве молодые супруги не задерживались. Пробыли от поезда до поезда всего один день. За это время они успели побывать в только что открывшемся магазине Мюра и Мерелиза и ещё в некоторых знаменитых московских магазинах, накупив кучу нужных и ненужных вещей для себя и подарков рябковским жителям.

У Елисеева купили разных деликатесов и закусок, до которых Болеслав Павлович был большой охотник и которые Анюта видела впервые в жизни.

В Москве Нюта познакомилась и с семейством Соколовых. Вся молодёжь этой семьи в это время жила в Москве. Все они учились: два брата – на разных курсах университета, один – в техническом училище, а сестра Маргарита – в Строгановском художественном.

Все мужчины Соколовы были поглощены участием во всякого рода сходках, собраниях и митингах. Разговоры шли только о революционных событиях, о выступлениях, о речах знаменитых ораторов. Братья по-разному оценивали события и горячо спорили, отстаивая свою правоту. У Анюты от таких шумных разговоров и споров разболелась голова, тем более, что ни существа этих споров, ни причины их она так и не могла понять, братья ей не понравились.

Наоборот, Маргарита Макаровна понравилась Анне Николаевне. Это была маленькая, изящная девушка, невысокая, но удивительно пропорционально сложенная. Её пышные пепельные волосы образовывали большую красивую прическу, и несмотря на то, что лицо её было всё какое-то неправильное, почти некрасивое, оно как-то сразу располагало к себе.

Маргарита Макаровна в детстве и в юности была подругой Нины и её сдерживающим началом. Будучи тихой, скромной, даже стеснительной, она не скоро сходилась с людьми, но подружившись с ними, уже сохраняла эту дружбу на всю жизнь. Именно такая дружба и связывала Нину Пигуту с Маргаритой Соколовой.

Маргарита очень любила и уважала обоих старших Пигута, и если она перед Болеславом Павловичем преклонялась, как перед известным талантливым врачом, не раз лечившим и её, и братьев и бывшим хорошим другом их дома, то Марию Александровну она любила как мать.

Как мы уже говорили, братья Маргариты Макаровны Анюте не понравились, и потому, отклонив все приглашения и попытки задержать их с мужем в Москве, она настояла на скорейшем отъезде. Был рад уехать и Дмитрий Болеславович. Отвыкнув от сутолоки и шума больших городов, он мечтал поскорее попасть в Рябково.