Чтение онлайн

Папа, как вежливый человек, порвал зубами обёртку, надкусил - ничего, говорит. Из водорослей, кажется. Зелёный нам быстренько чертёж корабля нарисовал и показал, как они во время полёта водоросли в специальных отсеках выращивают.

И как удобряют. Ничего получается, съедобно. И не портится (а в межзвёздных-то перелётах это ого-го как важно). Но всё-таки после многих лет полёта надоедает, хочется нормальной еды, человеческой. Надавали мы ему всяких свежих овощей с огорода, сгущёнки пару банок, грибов сушёных и проводили. Трёхпалый нам куда-то показывал в небе, куда он дальше летит, да мы так и не поняли.

А колбасы той инопланетической у нас ещё осталось. Надо ею кого-нибудь угостить. Вкусная, когда первый раз пробуешь, только надоедает быстро.

Примечание редактора : читая этот рассказ, я вспомнил, что какая-то давно зелёная колбаса действительно завалялась у меня на чердаке. Но, пока книга готовилась к печати, пока печаталась в типографии, эту инопланетную колбасу мы в редакции успели съесть. Так что никаких доказательств контактов с инопланетянами у нас не осталось. Очень кушать хотелось.

Пару лет назад у нас случился экономический кризис, и папа потерял работу. Он так и говорил всем: «Вот, потерял работу, ищу новую». Я думал, он будет каждый день с утра до вечера по улицам ходить, искать. Да и ночью можно - с фонариком. Но он, видимо, её где-то в квартире потерял, потому что все дни сидел дома. Да так и не нашёл - наверное, мама слишком хорошо убирала и случайно вымела его работу веником.

Настроение у папы день ото дня портилось, но вдруг однажды утром на даче, куда мы переехали, потому что, как сказала мама, там «жизнь дешевле» (от этих слов стало немного не по себе - мне-то моя жизнь всегда дорога), нас разбудило его громкое радостное пение.

– Придумал!
– кричал папа.
– Я придумал! Мы устроим шапито.

Всю неделю он не вылезал из сарая, а потом натянул на краю поля у станции большой шатёр и вывел красными буквами: ЦИРК. Номер в нашем цирке был только один, но пользовался большим успехом. На арене сидел большой-пребольшой механический бегемот - настоящий, как живой. Папа стоял рядом в белом костюме с тросточкой и командовал, а мама, бабушка, я и совсем ещё маленькая Катя тоже в белых костюмчиках непрерывно подавали бегемоту в пасть еду: шашлыки, колбасу, варёную картошку, свиные ноги, баклажаны, тыквы, пиццу, хлеб - всё, что люди приносили.

Вход в наш цирк был бесплатным, но все желающие посмотреть на «суперобжористое чудовище, которого боятся даже нильские крокодилы», как гласила афиша, должны были приносить еду с собой - иначе, как было написано дальше, «эффект полного обжорства не будет достигнут».

Естественно, вся еда потом доставалась нам: бегемот-то был механическим, пустым внутри, и, когда он механически закрывал свою механическую пасть, наш сосед дядя Фёдор под сценой быстро хватал еду и рассовывал куда попало. А специальный гидравлический механизм постепенно раздувал брюхо бегемота, так что в конце представления оно звенело как барабан. Так громко, что даже проходящие поезда начинали свистеть от страха, словно боялись, что «суперобжористое чудовище» сейчас выскочит на рельсы.

– Не нужно бояться!
– успокаивал папа публику.
– Бегемот так наелся, что с места не двинется, пока всё не переварит.

Но всё же, когда один смелый мальчик попробовал было подойти «к холосему бегемотику», папа в притворном ужасе закричал:

– Назад, мальчик! Не подходи близко! Даже сытый, гиппопотам никогда не откажется закусить маленьким человеческим детёнышем!

И добавил зловеще:

– А голодный... съест и взрослого... Живьём!

Так мы и жили всё лето: представление, потом несколько дней отдыха: надо было съесть все эти торты, арбузы, баранки, гамбургеры, сардельки, яичницы и батоны, которые нам приносили, - потом снова представление. Папа с гордостью говорил всем желающим его слушать: «Пусть денег я и не зарабатываю, но семью прокормить могу!»

Жили мы действительно сытно, но в один прекрасный день всё закончилось. К нам в гости без предупреждения приехал папин друг-зоолог дядя Женя. Сошёл с поезда, видит - цирк, дай, думает, зайду. Папа в тот день был внутри бегемота, а на арене выступал дядя Фёдор, и дядя Женя, конечно, не понял, что цирк - папина затея. Папа до сих пор гордится, какого правдоподобного бегемота сделал: из заднего ряда даже зоолог не понял сначала, что бегемот не настоящий. Но только вдруг он как закричит:

– Эй, постойте! Не может бегемот свиной окорок есть - он сугубо травоядный! Нас обманывают!

Ну, начался скандал: крики, свист, улюлюканье.

– Отдайте мой бутерброд!

– А яна него кило сосисок извела!

– Видишь, как мы правильно сделали, что салата ему принесли!

Папа вылез из пасти бегемота и кулаком дяде Жене грозит, чтобы тот перестал кричать.

Публика так и грохнула со смеху. А дядя Фёдор, «главный дрессировщик», объясняет:

– Видите, один неосторожный гражданин подошёл к бегемоту слишком близко, и вот вам результат!

Кое-кто в обморок упал со страху, а сосед папу обратно в пасть заталкивает и шепчет зловеще на всю арену:

– Лезь обратно, не высовывайся! Тебя вообще съели!

В общем, последнее представление цирка удалось на славу. Все ужасно веселились и сошлись на том, что за такой «цирк» килограмма еды не жалко.

Папа, конечно, поначалу расстроился, но обижаться на дядю Женю не стал. Во-первых, дядя Женя не со зла его разоблачил, а по неведению. Во-вторых, как сказал папа, на друзей нельзя обижаться. А в-третьих, дядя Женя как раз приехал папу на новую работу приглашать. Нашёл всё-таки!

Я лишь одного не могу понять. Вот когда я сандалию потерял и только через месяц нашёл в крапиве, она вся испортилась. А папина работа четыре месяца непонятно где провалялась, а он говорит: гораздо лучше прежней стала.

В середине лета, когда мы все жили на даче, я заметил, что с папой стало происходить что-то странное. Никогда он не любил сладкого, а тут вдруг как ни пойдёт мимо вазочки с конфетами, так, воровато оглянувшись, карамельку стянет. И халат перестал где попало бросать, а всё время на крючок в своей комнате вешает - мама прямо нарадоваться не могла. А мне ото всего этого как-то подозрительно-преподозрительно стало.

Решил я за папой тайком понаблюдать. И чем больше наблюдал, тем загадочнее казалось его поведение. То и дело он останавливался, клал руку в карман и тихонько шевелил там пальцами. Или вдруг начинал себя ощупывать и тоже пальцами шевелить и при этом весь как-то задумывался, шептал что-то,

хмурился, а то вдруг радостно восклицал вполголоса: «А, понял, понял!» Ну, думаю, опять какой-то механизм выдумывает.

Но когда он, стоя перед зеркалом и запустив руку за пазуху, вдруг с досадой воскликнул: «Да как же вам это объяснить!», я даже немного испугался: раньше папа, когда с отражением разговаривал, всегда на «ты» к нему обращался. Нет, тут явно что-то не так!

Причём все эти странности с папой происходили, только когда он в халате был. А как переоденется в город ехать или в огороде работать - ничего, папа как папа. Ну, с дроздом иногда перекинется парой фраз по-дроздиному или жабу из-под крыльца позовёт и гусеницей капустницы угостит, так мы привыкшие. На этом фоне на баночку синей краски и кисточки у папы на столе можно было бы и вообще внимания не обращать - мало ли что ему покрасить надо.