Чтение онлайн

На сегодня все. До следующей встречи.

Дорогие друзья, после некоторого раздумья решил продолжать рассказывать необычную историю жизни, которую презентовал 11 февраля и начал печатать 13 февраля 2021 года. Думаю, она понравится тем, кто просил меня продолжить рассказ и заинтересует тех, которые только начнут её читать.

Когда мне было около пяти лет, мы поехали семьёй в гости к родителям отца, которые продолжали жить в сибирской деревне. В первый же день бабушка (ведунья) спросила: почему внучек не разговаривает? Узнав, в чем дело, она подвела меня к деревянной кадке, зачерпнула ковшиком воды и, что-то пошептав, дала мне выпить. Как сейчас помню – вода показалась мне такой вкусной, что я выпил почти весь ковшик. Приняв ковшик назад, бабушка спросила: «Что нужно сказать?» И я неожиданно для себя без запинки, громко ответил: «Спасибо, бабуля». С тех пор стал разговаривать так, что до сих пор не могу остановиться.

У меня появилась возможность разговаривать с бабушкой-вещуньей и различными недетскими вопросами удовлетворять своё любопытство. Мы с ней часто подолгу беседовали наедине. Я чувствовал, она относится ко мне по-особому, не как к другим внукам. Она рассказывала мне о каких-то гостях из прошлого и, кажется, подспудно подготавливала к будущей встрече с ними. Меня это не по-детски интриговало и вызывало странное любопытство и нетерпение, смешанное с некоторым непонятным чувством необычной тревоги, неизвестности, и в то же время очарования, притягательности.

В детстве я очень много читал, хотя в первый класс начальной школы ходил трижды. Первый раз пошёл, когда мне исполнилось шесть лет. Походил недели две-три, а потом заявил, что больше в школу ходить не буду, так как читать и писать уже умею. На следующий год пошёл в первый класс, когда мы жили в каком-то таёжном посёлке и в школу нужно было идти через лес около трёх километров. Перед Новым годом мне приснился сон, в котором я увидел растерзанное тело девочки из старшего класса, с которой мы вместе ходили через лес. В этот день я притворился больным и остался дома. Вечером мы узнали, что девочку загрызли волки. Отец, конечно, меня в школу больше не пустил. И наконец третий раз я пошёл учиться в восемь лет вместе с младшим братом. Когда мы перешли во второй класс, умерла мать, перед этим она долго болела. Мы с братом её очень любили и тяжело переживали потерю, хотя мне было немного полегче, так как я, в отличие от всех, уже заранее знал об этом.

Отец пробовал несколько раз жениться, но никто не мог ужиться с двумя пацанами-хулиганами. Старшая сестра жила отдельно у сестры матери. Особенно отличался я, не по годам рослый, задиристый, с отвратительным характером. Дольше всех, около двух лет, терпела тётя Нина, любительница выпить на пару с отцом и не только. Помню такой случай. Однажды я застал её в постели с соседом, мужиком лет сорока, сорока пяти. Отцу рассказывать ничего не стал. Решил сам наказать соседа. Я учился тогда в пятом классе, значит мне было лет двенадцать-тринадцать. Напрямую со здоровым мужиком я, конечно, справиться не смог бы. Поэтому разработал план. Мы жили в частном доме, и сосед каждый вечер ходил по большому почему-то в огород, а не в туалет. Я спрятался в лопухах, дождался его очередного похода, и когда он снял штаны, оказавшись беспомощным, избил, изваляв в его же собственном дерьме.

Сегодня продолжу публикацию своей истории, которую начал рассказывать 11, 13, 14, 15 февраля. Читайте, думаю, вам будет интересно.

Через некоторое время этого же года отец с тётей Ниной уехали, как я понял, искать новое место работы. Уехали якобы на неделю-две, оставив нас братом с двумя здоровенными свиньями, которых мы должны были кормить.

Прошёл месяц, два месяца, – никто не приезжал. Мы с братом варили свиньям картошку в мундирах, благо в погребе её было много, и сами тоже её ели. Как я помню, мы не унывали, нам даже в какой-то степени нравилась самостоятельная жизнь. С утра шли в школу, придя домой, топили печь, варили картошку, обедали, кормили свиней, делали по-быстрому уроки и шли гулять. У нас была своя компания похожих на нас пацанов. Мы играли в карты, курили, пили брагу, задирали прохожих, ходили на сельскую танцплощадку, тогда я и научился танцевать чарльстон, модный по тем временам танец. А по ночам никто не мешал мне с упоением читать книги, которые я пачками брал в сельской библиотеке.

В школе дела шли нормально, сверстники нас уважали – брата за компанейство, меня – за физическую силу и умение драться, ну а обоих – за самостоятельную жизнь без родителей. Учились мы неплохо, брат обладал феноменальной памятью, унаследованной от отца, ну а я – способностью выкрутиться из любого положения, благодаря своей начитанности и не по-детски приобретённому жизненному опыту. Учителя к нам относились хорошо и, мне кажется, даже немного жалели. Однажды пришли из администрации сельского совета, увидели, как мы живём, и выдали нам талоны на бесплатное питание в единственном на весь посёлок ресторане. Теперь мы вообще перестали унывать, питались совсем неплохо, время проводили по своему желанию и не очень-то ждали отца с мачехой. Однажды на спор в компании ограбили с братом ресторан, в котором питались. Все получилось очень просто – брат залез через маленькое вентиляционное оконце и открыл мне входную дверь. Сторож даже не проснулся. Мы набрали сладостей, сигарет и пару бутылок вина. Компания была в восторге. Утром нас задержала милиция. Через несколько дней приехали родители. Нас определили в трудовой детский дом, куда мы и были доставлены отцом. На отца я не в обиде. Человек, прошедший войну, весь израненный, искренне старался воспитать двух сорванцов, но не получилось, бывает. Сразу хочу сказать, что годы, проведённые в детдоме, для меня были лучшие из последних детских лет. Детский дом находился в красивом таёжном селе Алтайского края. Зимой мы учились, летом работали в подсобном хозяйстве в лесу на берегу красивого озера. По прибытии нас привели в комнату, где стояло около тридцати кроватей с тумбочками. Встретил дежурный, фамилия Коробейников, кличка Короб – невысокий, но плотный малый чуть постарше меня. Он сразу взял новичков в оборот – посадил брата на табурет посреди комнаты и делал круги вокруг него, с каждым разом ударял кулаком в лоб, приговаривая: «Сиди и слушай». После очередного круга я не выдержал – подошёл и сказал: «Лежи и слушай», ударил Короба также в лоб. Он упал и даже не шевелился. Прибежали воспитательница и медсестра. Я сказал, что Короб упал со стула. Очнувшись, он подтвердил мои слова. На этом первое знакомство в детском доме и закончилось. В дальнейшем мы с Коробейниковым подружились. Он выпустился из детдома раньше меня на год, так как был старше классом.

Продолжаю рассказывать историю своей жизни, опубликованную 11, 13, 14, 15, 16 февраля.

Как я уже говорил, время, проведённое в детдоме, было для меня лучшим за все последние детские годы. Детский дом располагался в центре посёлка. Учились детдомовцы в сельской общеобразовательной школе вместе с поселковыми детьми, как мы их называли – домашними. Время проходило быстро и интересно.

Кроме учёбы и работы, занимались художественной самодеятельностью, наш вокально-инструментальный ансамбль даже ездил с концертами по соседним сёлам. Я, между прочим, играл на барабане и ложках. Участвовали в различных спортивных соревнованиях, футбольная команда нередко занимала призовые места в районе. Ходили в походы, на пионерские сборы. В праздничные и выходные дни вечером в так называемой «ленинской комнате» проводились различные мероприятия, а после них – танцы. Лучших учеников поощряли путёвками в известные пионерские лагеря. Так, например, мой брат ездил во второй по значимости пионерский лагерь «Орлёнок», а лучший друг Генка Бакарев – в «Артек».

В конце шестого класса меня приняли в комсомол. А уже в седьмом классе я был комсоргом детского дома. Для тех, кто не знает, комсорг расшифровывается как руководитель комсомола, а официально – секретарь комсомольской организации. По воскресеньям нас водили в поселковый кинотеатр. Водили и в приезжие театры, и передвижные цирки.

Однако не подумайте, что все происходило так официально, чинно-благородно. Детдомовцы и есть детдомовцы. Среди воспитанников много было беспризорников, хулиганов, малолетних преступников, ну и просто трудных детей. Расскажу только некоторые случаи из нашей жизни. Дети помладше в поселковом саду и других общественных местах собирали пустые бутылки, которые сдавали по 12 копеек штука. Обычно двух бутылок хватало сходить в кино на дневной сеанс – 5 копеек, пачку папирос «Байкал» – 8 копеек, и оставалось ещё на мороженое и лимонад. У детей постарше были свои способы заработка, например «вежливо» попросить у прохожего взаймы копеек 20–30.

Наученные предыдущим горьким опытом, старались не нарушать Уголовный кодекс. Разными способами могли попасть на вечерний киносеанс для взрослых. Один из них – через крышу и вентиляционное отверстие с комфортом разместиться на огромной люстре под потолком в смотровом зале. Иногда кто-нибудь, совсем обнаглев, бросал непотушенный окурок вниз, и всем приходилось спасаться бегством.

Среди воспитанников много было необычных и даже талантливых детей. Упомянутый выше Короб мог делать такие гимнастические трюки, которые и в цирке не увидишь. Другой, по кличке Англичанин, – самоучка, виртуозно играл на баяне, начиная от фольклора и заканчивая сложнейшей классикой. Много было талантливых певцов, танцоров. Так, например, одна из девчонок, кажется, Третьякова Ирина, профессионально исполняла не только шлягеры того времени, но и старинные романсы и некоторые отрывки из опер. Были и курьёзные случаи. Однажды к нам в класс привели нового ученика. Учительница говорит: «Ребята, это новый ученик, воспитанник детского дома Полонский Витя», внезапно этот Витя перебивает её: «Зовите меня Крокодил». Впоследствии у этого Вити-Крокодила оказался великолепный музыкальный слух. Он самостоятельно научился играть на всех музыкальных инструментах, которые у нас были: пианино, баян, аккордеон, гитара, балалайка, труба и так далее.

Девчонок мы не обижали и, если надо, защищали. Иногда вечером, когда не было дежурного воспитателя, шли в соседнюю комнату, где жили девчонки, как мы выражались – щупать девчонок. Потихоньку в простынях прокрадывались к ним, рассредотачивались по комнате. Девчонки притворялись спящими и явно уже ждали нас. Некоторое время слышался шёпот, хихиканье и даже поцелуи. Потом кто-нибудь наигранно вскрикивал, и все с шумом бросались убегать, теряя по дороге простыни.

Своеобразные отношения сложились с моим младшим братом Иваном. Когда его обижали, он жаловался мне и в то же время постоянно меня задирал. Бывало, после очередной ссоры соберёт человек 5–6, и ждут меня возле школы. Я в таких случаях сразу направлялся к спортивной школьной площадке, а вслед раздавались крики: «Вот он! Стой, испугался, трус несчастный!» и тому подобное. Я, не обращая внимания, брал в руки двухпудовые гири и спокойно поднимал их над головой. На этом инцидент, как правило, и заканчивался. Теперь слышались крики: «Куда вы, стойте, не бойтесь его, трусы несчастные!». Несмотря на некоторые сложности, мы с братом были дружны и преданны друг другу.

В школе, как сейчас говорят, я пользовался авторитетом не только среди одноклассников, но и среди учителей. Если надо было утихомирить не в меру разбаловавшийся класс, учителя обращались ко мне. Стоило мне встать, и класс успокаивался. При отсутствии преподавателя я садился на его место и следил за порядком в классе. У нас учился сын директора детского дома. Я ему покровительствовал, мы часто с братом бывали у них дома, обычно по ночам смотрели по телевизору хоккейные матчи чемпионата мира и встречи сборной с канадцами.