Чтение онлайн

– Валела, не малай станиски, - сделал замечание Колек, когда сверстник, угостив курицу обрубком червя, вытер пальцы об одежку.
– Они зе класивые!

Штанишки у него и впрямь были красивы: из черного блестящего шелка, с накладным кармашком, с помочами крест-накрест и прорезью сзади (дабы садиться на горшок не снимая). В таких же, только коричневого цвета, щеголял и другой; рубашки, тоже шелковые, у обоих были одинаковые - светложелтые.

– Может, сделаем перекур?
– предложил Федя.
– Часа два уже трудимся без передыху.

– Давайте, если заморились, - откликнулся Ванько.
– Лично я токо разохотился.

– А у меня уже две водянки на ладонях, - сообщил Рудик, втыкая штыковку.

– Ну-ка, покажь, - засомневался Федя.
– Э, да ты белоручка! У наших девчонок и то руки помозолистей.

– У каких это ваших?

– Ну, у Веры, у Клавы Лисицкой. Да и у твоей сестры Марты, когда была здесь с нами.

Уселись, свесив ноги, на ветку - толстую, шероховатую, отходившую от ствола почти под прямым углом. Малыши тут же по ступенькам спустились в яму, взялись за лопаты, подражая взрослым. Обследовав комья наверху, к ним спрыгнула и курица.

– Скоро дойдем до глины, - сказал Федя, с метровой высоты оглядывая сделанное.

– Землю придется вывезти, чтоб не было бугром, - поделился соображениями Ванько.
– А на вскрышу, под дерн, пойдет глина - не так будет промокать.

– Пол и бока надо бы чем-то утеплить.

– Свяжем маты из камыша или куги. Будет годнецкий блиндажик!

Рудик участия в обсуждении предстоящего обустройства не принимал.

– А ты че, никак нас стесняешься?
– посмотрел ему в глаза Федя, ухмыльнувшись.

– Не по-онял...

– А че тут понимать? Закуривай. Пока ухи не попухли.

– С чего ты взял, что я курю?
– попытался было отвести подозрения тот, но при этом "ухи" предательски порозовели, как у нашкодившего шалуна.

Чтобы не конфузить еще больше, Федя отвел взгляд, пояснив: - Вчера в сенях от тебя несло никотином, как от козла.

Рудик не нашелся, что сказать. Ванько делал вид, словно ничего особенного не произошло.

– Кури, -сказал, - если хочешь.

– А что, и закурю!
– с вызовом воскликнул разоблаченный.

Достал из кармана штанов небольшой, ручной работы, алюминиевый портсигар, нажатием кнопки откинул крышку. Здесь приготовлено было на несколько закруток аккуратно нарезанного листового табаку, несколько бумажек и дощечка-спичечница в виде гребенки. Свернув цигарку, прикурил от отломленной красноголовой спички, чиркнув ею о терку, нанесенную с двух сторон внизу.

– Дай-ка глянуть, - взял у него диковинку Федя.
– Первый раз такие вижу. Где взял?

– У тети. Фрицевские. Стырила несколько штук, а я у нее.

– И давно куришь?

– С неделю.

– Что за нужда заставила?

– Да никакой нужды... Просто ребята курили, ну, и я. Надоело выглядеть умником.

– Да, не зря говорится: с кем поведешься, от того и наберешься...
– В замечании угадывалось сожаление пополам с осуждением.

– А что в этом такого? Многие пацаны курят.

– Это ж где? Про хуторских, не говоря уже про нас, я бы этого не сказал.

– В Ивановке, например... Ничего страшного не вижу!

– Ну и дурак. Вань, а ты чего молчишь?
– не стерпел Федя.
– Одобряешь, что ли?

– Он, Хветь, теперь все равно не бросит, одобряй не одобряй. Даже если б снова захотел выглядеть умником.

– Ты так думаешь? Захочу - и брошу!
– заявил бывший "умник".

– Зарекалась свинья дерьмо жрать, да никто не верил... А вообще -твое личное дело!
– Ванько спрыгнул.
– Схожу за возком, а то земля уже обратно в яму скатывается. Эй, клопики, кто со мной на тележке покататься?
– Забрав малышат, ушел.

– А я б советовал бросить, - опять взялся за Рудика Федя.
– Хотя бы из-за спичек: такое добро переводишь зря! У людей по утрам нечем печку разжечь.

Рудик затянулся дважды кряду, закашлялся, на глазах выступили слезы. Развернул цигарку и высыпал содержимое.

– Сильно крепкий, гад...
– сказал с придыханием.
– Самардак называется. Один курит - кхе, кхе!
– двое в обморок падают.

– Смотри сам не свались, куряка!..
– Помолчав осуждающе, поинтересовался: - Чем в Ивановке прикуривал, тоже спички переводил?

– Откуда? Тоже кресалом огонь добывал.

Кресала прочно вошли в быт на хуторе. Ребята научились делать их сами. Надломленный в тисах сегмент от сенокосилки в домашних условиях нагревался докрасна, окунался в холодную воду - и вся недолга. Закаленная, пластинка высекала искры из особого вида кремня (находили в гравии железнодорожного полотна), называемого "мыльным" - по цветовому сходству с хозяйственным мылом. От искр легко затлевалась ватка, заготовленная из подсолнуховых корзинок.

– Ты что на кремень ложил?
– поинтересовался Федя.

– Одно время пользовался ватой, смоченной в крутом растворе марганцовки. Но марганец большая редкость. Кто-то додумался прокипятить вату в подсолнуховой золе - это более доступно.

– И что, вата хорошо загорается?
– Это для него была новость.

– А то! Как кресь, так и есть!

– Проверю, такой золы у нас навалом. А ты кончай вредительством заниматься - не трать больше спичек на курево. Если, конешно, есть.

– Несколько коробков есть. Тоже у тети разжились. Могу пару штук уделить.

– Мы-то обходимся и без спичек. А вот у Веры, говорила, кончаются. Из экономии к соседям за угольком бегает.

– Отдай ей пока эти, - вернул он красноголовую гребенку.
– Потом еще принесу. А я постараюсь завязать.

– Правильно! Пока не втянулся. Иначе поздно будет.

– А вы чем огня добываете?

– Есть и кресала, но пока - при помощи зажигательной пули. Как? Ванько как-то раздобыл две обоймы немецких винтовочных патронов, а Мишка обратил внимание на цветные метки. Предположил, что пули либо разрывные, либо трассирующие. А когда надпилил у одной кончик, оказалось - зажигательная. Оболочка начинена каким-то веществом, которое на воздухе слабо горит. Окисляется. Ну, мы это дело...