Чтение онлайн

– Тогда получается, что и я верующий. Толь-ко, - разбил он неправильно произносимое слово на слоги, - бог с попами тут ни при чем! И вобще религия - это...

– Давай поговорим лучше об Александре Сергеевиче - что мы можем для него сделать.

– А че тут говорить? Я уже все обмозговал. Ежли и вправду нагрянут фрицы, он переждет несколько дней здесь. Пока рука подживет. Гражданскую одежду мы с ребятами раздобудем. Потом поживет на хуторе, спрятать есть где. Правда, насчет партизан...
– Видя, что она вертит головой, спросил: - Ты че, не согласна?

– Уже все и обмозговал!.. Мог бы и со мной посоветоваться. Дядя Саша теперь не только твой, но и мой подопечный тоже!

– Пожалста! Не ндравится мой план - предложи свой. Одна голова хорошо, а полторы лучше.

– Не "ндравится", "полторы"... Хвастунишка несчастный!
– обиделась за полголовы, не стала и поправлять произношение.
– Совсем ни во что меня ставишь.

– Извини. Я...

– Не извиняю! Невежа...

– Больш не буду, чес-слово. Ну, брякнул шутя...

Игривое настроение все еще колобродило в нем, он взял ее ладошку в свои, стал гладить, заискивающе глядя в глаза, - заглаживал вину.

– Ох и схлопочешь, лиса!
– Марта, хоть и приятно ей было такое проявление доброго отношения, ладошку выдернула и даже погрозилась влепить затрещину.

– Ну у вас и привычки: как что, так и по мордасам, - упрекнул, отшатнувшись.

– А что, уже получал?

– Я пока что нет. А вот твой брательник двоюродный не так давно от Иринки схлопотал... Он тебе не рассказывал?

– Говорим о серьезном деле, а ты - с какими то Иринками!
– отвергла она постороннюю тему.
– Я вот что хотела бы посоветовать: пацанам своим про летчика ничего пока не говори. Одежду и поесть приготовим мы с мамой, она мне в этом не откажет. А на дальнейшее...

– Маме твоей говорить нежелательно!
– возразил Андрей.

– Если опасаешься, что как немка она ненадежная, то клянусь - это не так. Честное пионерское! Даже, если хочешь, - ленинское.

– Смотри, такими словами не бросаются!

– Я знаю, что говорю. Потом, мама ведь доктор, а вдруг случится осложнение - ты же видел, какая опасная рана.

– 0но, конешно, ты права, но... не говори пока хуть про островок. Он секретный, и мало ли для чего может пригодиться при немцах. Скажи, что дять Саша находится... ну, например...

– Нет, Андрюшка, - перебив, крутнула головой собеседница, - я маме еще никогда не лгала и ничего сочинять не буду. Расскажу все как есть, и будь, как ты выразился, спок - она не подведет.

То ли с недоверия, то ли у него появились кой-какие догадки, но он пристально посмотрел ей в глаза.

– Что ты на меня так смотришь?
– заметила она.

– Как говорила и моя учителька...

– Не попугайничай!

– Сперва дослушай: ты мне начинаешь не ндравиться, - переиначил ее фразу.
– За то, что не слушаешься старших.

– Во-первых, в слове "нравиться" - если выражаться по-русски - "д" не употребляется. А во-вторых, ты, конечно, старше, но я тебе не навязываю, а всего лишь прошу согласиться.

– Ох ты и хитрая! Ну, ладно: нехай один раз будет по-твоему.

С вечера долго не спалось. Перед мысленным взором один за другим возникали эпизоды закончившегося дня. При этом те из них, что касались непосредственно летчика, почему-то не казались уже главными. Гораздо большее впечатление осталось от вторжения в его жизнь этой простой и в то же время необыкновенной девчонки.

Вначале, когда эта веснущатая так бесцеременно столкнула его со своей драчливой худобины да еще и обозвала дураком ненормальным, она вызвала неприязнь и желание отодрать за косы... Вовремя извинилась, а то бы дошло и до этого. Затем неприязнь постепенно уступила место заинтересованности, перешедшей в уважение. Оказалось, что она - красивая девочка и притом "сурьезная, строгая, неразболтанная, как некоторые, хуть та же Нюська Косая". Такие, примерно, мысли не давали Андрею уснуть.

Мать видела, как он вчера, уже под вечер, мастерил себе прящ, а утром умчался на гравийку за камушками. Чей-то рыжий котище, задирака и драчун, просто житья не стал давать Мурзику, и сын собирался проучить паршивца и отвадить. Правда, не вернулся вскоростях, как обещал, но это не впервой днями пропадать на ерике. И она не особенно и беспокоилась, разве что из-за того, что весь день был, считай, впроголодь. Слыша, что тот ворочается дольше обычного, поинтересовалась: - Ты чиво, сынок, не спишь? Комаров я вроди усех передавила.

– Комары ни при чем... Видел седни воздушный бой, никак с головы нейдет. Самолет наш сбили фрицы...

– Я як раз доливку домазывала, слыхала, як гуркотели да стреляли, аж хотела выйтить поглядеть. Кажуть, летчика, сердешного, прям под парашютом застреляли, ироды. Ходили шукать, да не нашли, где упал. Мабутъ, в лиман угодил.

– Вы тоже ходили?

– Собралась було и я, а тут прибегае кума Ивга. На бригаде, говорыть, анбары открыли, разбирають по домам зерно. Так мы с нею, забыла тебе и похвалиться, тожеть по чувальчику привезли.

– А на чем везли?

– Ванько возок предложил. Они как раз с Варей цельных два притарабанили. А посля и нам с Ивгой и погрузил, спасибо ему, и довезти помог.

– И много в них было пшеницы?

– Оба анбара пошти полные. Пшеничка в мешках - мабуть семенная. А може на госпоставку готовилось, да не успели вывезти. Хорошо, хуть хвашистам теперя не достанется.

– Мам, мы же с вами русские. Надо говорить не "хва", а фашистам, поправил ее сын. И добавил: - Нужно выражовываться правильно!

– Какая, сынок, разница, - слабо возразила мать.
– Ежли правильно, то имя им - изверги рода человеческого. Оно бы и понятней каждому.
– Помолчав, вспомнила: - Хлопци спрашували куда это ты запропастился. Они усе были коло анбаров: Ванько навытаскивал в сторонку цельный штабиль мешков, Федя с Мышком присматривали, а они с Борькой помогали нашим развозить по дворам. Нам с кумой, Лизавете Шапорихе, Мачням завезли. Та, мабуть, усем, в ково ребятишек куча, успели.

"Ничего, - подумал Андрей, - мы с Мартой тоже не на прогулке были. Узнают - попрекать на станут".