Чтение онлайн

– Ну-ка, показывай, что там такое тяжелое, - видя, что Марта распаковывает узел, сказал летчик, не скрывая нетерпения.

Сегодня он выглядел отдохнувшим, посвежевшим с лица, без волдырей от комариных ужаливаний. Успел соорудить жилье и вскипятить воды: под треногой висел накрытый тарелкой котелок.

– Мы положили тут все, о чем вы вчера беспокоились, - стала объяснять хозяйка, доставая нечто большое, завернутое в полотенце.
– Андрюш, расправь немного парашюта - будет заместо скатерти.

От полотенца исходил вкуснейший аромат свежеиспеченного хлеба, и глазам предстала круглая зарумянившаяся буханка, разрезанная начетверо.

– Ух-х!
– потянув носом, воскликнул летчик.
– Ну и дух, просто голова кружится!
– Отщипнул от горбушки.
– Даже еще теплый!

За хлебом на импровизированной скатерти стала появляться и другая снедь; Марта поясняла:

– Это вот вареная индюшатина. Здесь соль... Помоги же больному разломить!
– подсказала напарнику; тот достал ножик и помог отделить индюшиный окорок.
– А здесь завернуто сало: оно соленое, долго не испортится; будет вам прозапас. Тут еще кое-что из одежды - посмотрите сами, - отложила узел в сторону.
– Куртка, рубашка, брюки; ношенные, но еще крепкие; дедушкины, должны вам подойти.

– Огромное вам спасибо!
– завтракая, поблагодарил изголодавшийся островитянин.

– Подкрепляйтесь да посмотрим рану. Мама велела обязательно сменить повязку на стерильную.

– Рана не беспокоит.
– Он пошевелил пальцами больной руки.
– Но раз мама велела, значит, сделаем. Сами-то вы не голодны?

– За нас не беспокойтесь, - заверил Андрей.
– Марта, а где ж груши?

– Ой, я и забыла! Они в самом низу. А еще вам записка!
– спохватилась она. Вылезла из шалаша, достала из "кармана" на груди сложенный вчетверо и пришпиленный булавкой носовой платок - в нем лежал клочок бумаги. Вернувшись вручила его адресату.

– Ну-ка, что тут...
– стал пробегать глазами, перестав при этом дожевывать откушенное. Пройдясь несколько раз, сунул в карман, снова накинулся на еду.
– Так что там за делов натворили изверги рода человеческого?
– спросил после некоторой паузы, глядя на все еще коричневое от йода ухо Андрея.

– Немец чуть было не застрелил Андрюшку!..

– Даже так?
– испуганно вскинул голову летчик.
– Ухо - это его работа?

– Ухо - ерунда... Соседку, тетъ Шуру, насмерть убили. Автоматом по голове.

Настала очередь удивиться Марте - почему ж ей не сказал?

– Да-а... Как говорит пословица, подержал недолго, а когти знать. С тобой-то как получилось?

– Глупая история, дять Саша... Не хочется и вспоминать.

– Ну, значит, этот вопрос замнем... Что прошло, то ушло навсегда. Только в дальнейшем старайся не рисковать жизнью без крайней необходимости.

– Больше на авось надеяться не стану, обещаю...

Между тем Марта убрала "со стола", приготовила медицинские принадлежности, уточнила:

– Вода в котелке кипяченая?
– Осторожно, с примочкой, отделила тампон. Рана в этот раз не закровоточила. Отсутствовало и нагноение, но выглядела все еще устрашающе.
– Начала заживать, - заявила, тем не менее, санитарка уверенно. Сделав, что нужно, и забинтовав стерильным, из индпакета, бинтом, предупредила: - Без меня не трогать, пожалуйста! А то как бы не занести инфекцию.

– Слушаюсь, товарищ сестричка! Тебе мама не говорила о содержании записки?
– поинтересовался больной.

– Сказала только, что она поможет вам связаться с кем нужно. А что?

– Да вот... Я, пожалуй, к ночи оставлю ваш гостеприимный островок.

– Так скоро? Но обещайте хоть соблюдать осторожность, когда будете менять повязку.

– Обещаю.
– улыбнулся выздоравливающий.

– Дять Саша, а че вы так скоро? Нехай бы поджила рука, а потом уж и...

– Так надо, сынок. "Куй железо, пока горячо".

– Вобще, понял. Но ежли не получится, то возвращайтесь к нам, ладно? У нас с ребятами есть надежное укрытие. А лодка будет ждать вас у берега.

– Спасибо, воспользуюсь твоим предложением обязательно. Наведаюсь дня через два-три.

Андрей догадался, что в записке указан адрес явки, где летчику помогут связаться "с кем нужно", то есть со своими. И еще - что Ольга Готлобовна как-то причастна к оставленному нашими подполью "для организации партизанской борьбы", как выразился дять Саша.

Предвидя скорое расставание, может быть - навсегда, он спросил:

– Дять Саша, может хуть вы знаете: наши скоро вернутся?

– Не стану, Андрюша, врать: я этого не знаю. Но в одно верю твердо вернутся обязательно!

– И еще хочу спросить... Он вам сильно нужен?
– кивнул на кобуру.

– Ну как же, конечно нужен. Им много врагов не уничтожишь, но если случится безвыходное положение, жизнь подороже продать можно. А зачем тебе пистолет?

– Пока и сам не знаю. Просто у нас с ребятами нет никакого оружия, а оно...

– Вам и иметь его еще рано. Не детское это дело - воевать. Вы должны выжить обязательно. Чтобы отстраивать страну и продолжить начатое нами.

– А разве не может и у нас случиться так... ну, чтоб подороже. Наши вернутся нескоро - может, через месяц, а то и полгода. Что ж нам, молча терпеть издевательства?

В словах Андрея столько было решимости и недетского гнева, что Александр Сергеевич, вздохнув, заметил:

– Я тебя понимаю... Но и ты должен меня понять.
– Достал записку и еще раз внимательно прошелся по строчкам, как бы запоминая написанное наизусть.
– Станица Ивановская, знакомое название, - произнес вслух.
– Это где-то недалеко отсюда?

– А вон она виднеется, - показал Андрей на юг.
– Видите купол церкви? Там не церква, а настоящий дворец. Километров десять отсюда.

– Понятно. Тут вот сказано, чтобы я эту записку уничтожил на ваших глазах. Спички нынче дефицит, но давай, Андрюша, одну испортим. Ты, похоже, не куришь? В тайнике курева не нашлось.

– Мне что, делать больше нечего, как мозги дурманом затуманивать? И ребята наши никто такой дурью не мается.
– Он зажег спичку, записка вспыхнула.
– А вы курите?