Чтение онлайн

А ведь в своей статье я писал о духовном воздействии литературы на своих современников. Но, как и Василевскому, Роману Гулю импонировало «отсутствие идеалов у молодых».

Роман Гуль так и не вернулся в Россию. В «сменовеховцах» он проходил недолго. Не дольше, чем в Берлине выходил орган «сменовеховцев» «Накануне». Стало быть, по 1924 год!

Профессор Ключников редко бывал в нашей редакции. В Москве он начал где-то работать — где именно, я не помню. Зато Юрий Николаевич Потехин, всегда улыбающийся блондин, изящный, очень любезный со всеми, охотник поговорить, хотя и не имел прямого касательства к редакционной работе, стал у нас завсегдатаем.

Его часто можно было застать в одной из уютных кабин, расположенных вдоль стен нашей роскошной редакции.

В ту пору вообще было принято заходить в редакции без всякого дела — встретиться, побеседовать со знакомыми.

Еще более стала походить на литературный клуб наша редакция после приезда из Лондона Михаила Левидова.

Вот он появился однажды — маленький, худощавый, с выпяченной нижней губой, в выпуклых очках на носу, в короткой, не по-московски щеголеватой лондонской шубке. Поднялся по трем ступеням, обитым синим сукном, и возгласом «Гип-гип— ура!» возвестил о своем вступлении на пост заведующего московской редакцией «Накануне».

Мадам Кричевская покинула нас. Ей это было горше, чем нам.

Михаил Юльевич Левидов — в то время тридцатилетний талантливый журналист с европейским образованием, умница, острослов, всегда интересный, хотя и любящий поражать парадоксами собеседник — оказался отчаянным лентяем.

У этого талантливого лентяя были и другие обязанности, кроме руководства московской редакцией «Накануне». В Нар-коминделе он руководил иностранным отделом Советского телеграфного агентства. Среди наркоминдельских сотрудников Левидов был заметная личность и находился в добрых отношениях с Г. В. Чичериным, тогдашним народным комиссаром по иностранным делам. Не один раз наши беседы с ним в его кабинете прерывались неожиданным появлением Г. В. Чичерина.

Левидов говорил, что Чичерин так же неожиданно может появиться в кабинете любого сотрудника.

Кабинет Левидова в здании Наркоминдела в скором времени превратился в маленький филиал какого-то литературного клуба. Мы заходили сюда — и это было в порядке вещей! — поболтать, обсудить новости, обменяться мнениями о последней схватке Мейерхольда или Маяковского с их многочисленными противниками. Левидов уже дружил с Маяковским и считал себя представителем только что начавшего издаваться «Лефа».

Он сватал в «Леф» молодого тогда сотрудника Наркоминдела Г. О. Винокура, рекомендуя его статью «О пуризме и пуристах». ' Статья была напечатана в «Лефе». А Винокур стал впоследствии одним из наиболее крупных наших лингвистов.

У Левидова были и другие заботы: он писал пьесы. Некоторые из его пьес шли на сцене. Комедия «Азорские острова», поставленная в Театре сатиры, имела успех и вызвала много откликов в московской печати. Печальна судьба другой пьесы Михаила Левидова — «Заговор равных». Она уже была полностью подготовлена к премьере в Камерном театре, ставил ее

А. Я. Таиров. Левидов взволнованно готовился к премьере. Но в канун премьеры ее отменили. Левидов при мне жаловался Таирову:

— Жена уже новые туфли купила. Понимаете. Для премьеры специально! Нельзя жене покупать новые туфли перед премьерой мужа! — И обращаясь ко мне: — Запомните это. Ведь вы тоже когда-нибудь напишете пьесу! — И повернулся к жене: — Бэлл очка, ты своими новыми туфлями сглазила мой спектакль!

Одним словом, Левидову было не до редакции «Накануне». Он все реже и реже бывал в редакции, и тащить весь редакционный воз должен был теперь я один.

Все реже приходилось мне советоваться о материалах с Левидовым. Все чаще один, без него я заходил в отдел печати Наркоминдела, беседовал по делам «Накануне» с Иваном Ми-* хайловичем Майским, много лет спустя нашим послом в Лондоне.

Майский не вмешивался в работу московской редакции «Накануне». Лишь изредка он привлекал наше внимание к тому или иному явлению в советской общественной или международной жизни. Но чаще это происходило, когда в связи с каким-либо выступлением эмигрантской белогвардейской печати надо было осветить именно это явление на страницах «сменовеховской» газеты в Берлине.

Дважды в неделю литературный материал для «Накануне» я отправлял дипломатической почтой через Наркоминдел. В мои * обязанности входило не только написать очередную статью, очерк или обзор, не только подобрать и подготовить для пересылки один-два рассказа московских писателей, стихи двух илц трех поэтов, непременно фельетон любимца редакции и читателей «Накануне» Михаила Булгакова и вложить все эти материалы в пакет, но и, как положено было по форме, сдать пакет лично в окошечко дипломатической почты в Наркоминделе.

А редакция нашего «Накануне» между тем многолюдела. Если бы вновь был опубликован список постоянных сотрудников, на этот раз перечень имен, по крайней мере, удвоился бы по сравнению с первоначальным, который я уже приводил. Но ширился этот список литературных сотрудников только за счет московских и петроградских имен советских писателей. Чем дальше, тем все большее место в газете и ее приложениях занимали статьи, очерки, фельетоны, рассказы, стихи, присланные из Москвы и Петрограда.

Катаев давно уже стал своим человеком в московской редакции. Рассказы его, напечатанные в «Литературных приложениях» к «Накануне», пользовались очень большим успехом. Особенный успех выпал на долю серии рассказов о «бездельнике Эдуарде». Земляки Катаева — писатели-одесситы — предупреждали, что прототип Эдуарда Тачкина (героя этих рассказов) — поэт Эдуард Багрицкий — скоро прибудет в Москву и мы все увидим тогда, что это за поэт! И ахнем. Так прямо и говорили: ахнете, когда узнаете, что за поэт Эдуард Багрицкий! Мы зачитывались рассказами Катаева о бездельнике Эдуарде и ждали приезда Багрицкого.

Однажды Катаев привел в редакцию очень скромного юношу в серой кепочке.

— Знакомьтесь. Это мой брат Женя Петров. Он вам сейчас даст свой рассказ, и вы с удовольствием его напечатаете. Женя, знакомься!

Женя Петров вынул из кармана переписанный от руки рассказ «Гусь и украденные доски» — рассказ был тут же одобрен, перепечатан нашей машинисткой и на следующий день отправлен в Берлин. В марте 1924 года он был напечатан и с удовольствием прочитан читателями.

Однако сотрудничество Евгения Петрова, будущего (вместе с Ильфом) автора «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка», продолжалось недолго. Он появился в «Накануне» уже под самый конец жизни этой газеты.

Катаев охотно привлекал к сотрудничеству в «Накануне» новых, никому, кроме него, не известных молодых литераторов. А о нем самом уже появилась в «Накануне» статья Романа Гуля. И кажется, это была первая критическая статья о Катаеве.

Гуль писал тогда о Катаеве:

«Б творчестве Валентина Катаева есть две стороны: — от

«Валентина» и от «Катаева». В православных святцах — «Валентин» — самое неславянское имя. Валентин — благородный брат Маргариты. Валентин — романтик. Валентин — звучит за-падно. Но—«Катаев»! Где на «аев» найти еще столь русскую фамилию? Даже не русская — какая-то специально московская фамилия! Так и вспоминается: «катаю на резвой!».