Чтение онлайн

А. Н. Толстого».

Толстой и как редактор и как автор напечатанных в «Накануне» рассказов («Последний день поэта Санди», отрывков из «Аэлиты» и др.) действительно подписывался не иначе, как гр. (граф!) А. Н. Толстой!

Писателей-попутчиков это отнюдь не отпугивало, как, впрочем, многих из писателей-коммунистов. Просто не замечали этого «гр.».

Неизвестно, как относился к «Накануне» Максим Горький, живший в то время в Берлине. Но в «Литературных приложениях» от 7 мая 1922 года напечатаны письма В. Г. Королей-

Ко — М. Горькому с примечанием от редакции, что эти письма «М. Горький передал редакции «Накануне».

Я назвал редакцию «Накануне» «ноевым ковчегом». Только * поди подсчитай, сколько в этом ковчеге чистых и сколько нечистых. Да и не всегда с точностью угадаешь, кто в нем был чист, а кто...

Но бывали в нем и просто забавные люди. И без этих забавных фигур невозможно себе представить синее помещение московской редакции.

Разве только кто-нибудь из старых петербургских писателей может помнить сейчас беллетриста Юлия Волина. О нем, впрочем, упоминает Корней Чуковский в своей книге о Репине. Волин бывал в Куокале у Репина. Когда-то издательство «Прометей» в Петербурге выпустило две или три книги его рассказов. Позднее Юлий Самойлович жил долгое время в Париже, там, кажется, и пристрастился к сгубившему его кокаину. 1

Я познакомился с ним в «Накануне». Маленький, в парижском котелке, в визиточных брюках в полоску, легко по-французски грассирующий, с короткими черными усиками, Волин не мог не обратить на себя внимание. На первый взгляд он казался если не нэпманом, то, по крайней мере, дипломатом какого-нибудь третьестепенного государства. Но он был не нэпман и не дипломат, он был просто бывший писатель. В «Накануне» он писал изредка — фельетоны на московские бытовые темы и подписывался «Виктор Юз». 1

Кабин в нашей редакции было много — штук двенадцать. Войдя в редакцию, просто невозможно было не застать в одной из них Волина — оживленного, если он только что подстегнул себя кокаином, и мрачного, бледного, невыносимо страдающего, если у него не было денег на кокаин.

Ежедневно посещал редакцию еще один бывший писатель, ни строчки не написавший для «Накануне»,— Александр Вознесенский — «борода», как мы его называли. До революции это был автор сенсационных пьес на модные темы «пола». В советские годы он считался кинописателем, но ни одной картины по его сценарию не помню. Чем он занимался и на что существовал —- бог его знает. Было ему лет, самое малое, сорок пять.

У женщин он пользовался совершенно неописуемым успехом. Цоклонницы его буквально осаждали помещение московской редакции «Накануне». Вознесенский умудрился превратить нашу редакцию в место своих свиданий. Только затем, чтобы встречаться здесь со своими поклонницами, и приходил он сю-^ Да. Калменся лыводили из себя эти свидания. Он ворчал, ругал-с я, негодовал. Но поделать ничего не мог. Нельзя же запретить старому литератору посещать редакцию, ставшую открытым литературным клубом!

И Вознесенский с его черной выхоленной бородой, сводившей с ума московских красавиц, в широкополой романтической шляпе и черной пелерине-накидке по-прежнему каждое утро поднимался по обитым синим сукном ступеням в редакцию «Накануне».

v

О предстоящем переезде в Москву Алексея Николаевича Толстого уже давно поговаривали в редакции. Да и не только Толстого. Ожидались и Кирдецов — главный редактор, и Василевский (He-Буква), и Бобрищев-Пушкин, и кто-то еще. Главные, берлинские «накануневцы» — «сменовеховцы» собирались на Родину.

Толстого, должно быть, звало на Родину много людей. Иногда Толстой сам печатал в «Литературных приложениях» письма к нему его московских или петроградских друзей. В номере от 15 сентября 1922 года он поместил письмо петроградского писателя И. Соколова-Микитова, постоянного сотрудника «Накануне», часто заглядывавшего в нашу редакцию.

«Дорогой Алексей Николаевич,— писал Сокол ов-Микитов.— Даю вам честное слово, что я теперь счастлив. Тем, что в России, что вижу своих, что хожу по утрам в лес с кузнецом Максимом подсвистывать рябцов, тем, что здесь в России необыкновенно много прекрасных людей». Заканчивалось письмо словами:

«Вас не зову, не маню, не соблазняю, но думаю твердо, что быть здесь — это ваш долг».

Может быть, Толстой потому и напечатал это письмо, что сам знал и чувствовал: быть в России — его долг.

Однако еще до приезда Толстого и до приезда всех остальных прибыл в Москву, как на разведку, член редакционной коллегии «Накануне» П. А. Садыкер.

Более других взволновался этим происшествием наш С. Н. Калменс. Для литераторов прибытие неведомого им П. А. Садыкера не представляло решительно никакого интереса, хотя его имя и значилось под заголовком «Накануне» в списке членов редакционной коллегии. Но Садыкер в берлинской редакции играл примерно ту же роль, что Калменс в

московской. Разве только что в больших масштабах. Литературные дела в нашей редакции его нисколько не занимали. Впрочем, я не уверен, что занимали его и хозяйственные. Его прислали в Москву поглядеть, как здесь люди живут, не очень ли страшно перебираться сюда из уже насиженных местечек в Берлине. А главное, верно ли, что в магазинах полно продуктов! Магазины-то ведь были тогда частновладельческие — нэп распоясался вовсю, и «Правда» печатала стихи Демьяна Бедного: «Эп-эп — про нэп».

Садыкер своей внешностью как нельзя более подходил к нэповской обстановке. Его можно было принять за владельца только что открытого магазина тканей иностранного производства, а то даже за респектабельного в стоячем крахмальном

с воротничке почтенного ювелира. До революции так выглядели директора провинциальных банков или адвокаты в губернских городах. Он оказался общителен, очень любезен. Но в наибольшее оживление и умиление, скажу больше — в совершенный восторг его приводило обилие черной икры в магазинах. И вот началась покупка черной икры для всей берлинской редакции «Накануне». Был куплен добрый десяток банок. Конторщица московской редакции и курьер, даже кассирша то и дело бегали на Тверскую в магазин Елисеева (нынешний гастроном № 1) и тащили оттуда пачки икры. Тут же на столах в нашей редакции икра из бумаги перекладывалась в банки, и Садыкер прикидывал, какую банку для кого из берлинцев предназначить. Некоторые банки предназначались на двух и на трех лиц, а иные для одного — в зависимости от положения человека в «сменовеховской» эмигрантской среде.

Целый день длилось наполнение банок черной икрой для берлинцев. Видимо, у Садыкера, как представителя «Накануне», была какая-то загадочная возможность провезти за границу эту массу черной икры без пошлины. Выполнив свою миссию, представитель берлинской редакции с чемоданами, полными банками черной икры, вылетел на самолете «Деру-люфт» в Берлин.

k Больше мы его никогда и не видели. Садыкер так и не возвратился из эмиграции.

А через некоторое время в Москву приехал долгожданный Алексей Николаевич Толстой.