Чтение онлайн

Чтобы не терять время, отправился в медсекцию, где Вия закачала мне найденную базу по нейросетям, а также, по моей просьбе, базу по разведывательному оборудованию и средствам маскировки кораблей, базу по реакторам малых и средних кораблей, по двигательным установкам малых и средних кораблей, ремонту малых и средних кораблей, бортовому вооружению кораблей, ручному вооружению, ремонту ДДМ - дронов-дроидов-мехов, вооружению ДДМ, тактику применения ДДМ, а также базу рукопашника. Все это приковало меня к креслу мнемодоста на семь часов, которых Слиму как раз хватило, чтобы закончить настройку разведывательного подвесного комплекса, а нашему кораблю достаточно приблизиться к планете Адегта-2. Я как раз отсоединял провода от контактов на руках, когда на сеть пришло сообщение, что пилоту Ар Тему надлежит явиться в рубку корабля для предполетного инструктажа у навигатора.

***

Наблюдая, как раздвигаются огромные створки летной палубы, я почувствовал легкий мандраж. Легкий, потому что нейросеть сразу же принялась гасить его с помощью внутренних ресурсов и аптечки скафандра. Отключил использование медикаментозных средств, мне надо сохранять максимальные показатели внимания и реакции при полете, а не сидеть накачанным седативными средствами тормознутым болванчиком. Никакие тренировки в тренажере не могли заменить реального полета, и то, что меня вот так, сходу бросили в воду, выплыву или нет - чего в этом больше, слепой веры в возможности виртуальных тренажеров и возможности нейросетей, или циничной готовности корпорации жертвовать людьми? Посмотрим, как оно повернется дальше, а пока мне предстоит покинуть корабль, войти в атмосферу планеты и провести несколько часов, облетая сужающимися кругами окрестности шахтерского поселка. Эмиттеры защитного поля палубы окутались сполохами, стены поля засияли ярче, когда корпус моего бота начал продавливаться сквозь него в открытый космос. Поле избирательного действия отделяло атомы воздуха от космической бездны, но не препятствовали прохождению плотных материальных предметов, растекаясь искрами по обшивке бота. Механическая рука подъемника приподняла бот и почти целиком вывела его за пределы мерцающего поля, после чего последовал легкий толчок - электромагнитный захват подъемника, следуя команде, изменил полярность и оттолкнул бот от борта корабля. Медленно удаляющийся борт корабля вскоре перестал заслонять собой местное светило и оно ударило по глазам потоком холодного белого света. На безопасном расстоянии от корабля дал первый короткий импульс, разворачивая бот в сторону туши рудовоза, висящей, судя по показаниям системы наведения, в ста сорока семи километрах. Когда вытянутый ребристый силуэт занял на навигационном экране центр перекрестья, включил на две минуту разгонные двигатели. Ускорение в космосе ощущается совсем иначе, чем в атмосфере, но пилотское кресло слегка надавило в спину.

– Дистанция до рудовоза сто километров, включай оборудование, - обратился я к Слиму, сидевшему во втором кресле рубки. Тот кивнул, дрогнули показатели активности бортовой сети на панели, пошла нагрузка на контуры датчиков поисково-разведывательных комплексов.

– До выхода на режим три минуты.

– Принято.

Минуты текли, почти незаметно рос в размерах, по мере приближения, корпус рудовоза.

– Дистанция 50 километров, Япе.

– Даю импульс. Есть ответ. Расшифровка и опознание. Живых объектов на корабле не обнаружено. Активных систем обнаружено шесть, все гражданского регистра. Он почти битком набит рудой, но экипажа нет, основной реактор заглушен, активны только дежурные системы орбитальной навигации и вспомогательный реактор.

– Пчела улью, вышел в первую точку, тест негативный.

– Улей пчеле, следуйте к точке два, - пришел ответ.

Посмотрим вблизи на старый корабль. Чуть поправил траекторию полета, чтобы пройти рядом с рубкой. Вблизи она не выглядела такой же несоразмерно малой по отношению к корпусу, хотя любая из десятка трюмных секций превосходила ее в размерах многократно. Рубка была выполнена единым блоком с жилой палубой, ниже располагался отсек систем жизнеобеспечения, судя по его размеру, экипаж у рудовоза предполагался небольшой. Никаких следов нападения на корпусе рудовоза и его рубке обнаружено не было, ни отверстий от кинетических снарядов, ни подпалин или оплавленных дыр, но проверили еще и реакторный отсек. Наполовину скрытый корпусами больших разгонных двигателей, каждый из которых был размером с фрегат, тот внушал почтение своими габаритами. Но на корпусе реакторного отсека также имелись лишь следы длительной эксплуатации, закопченные дюзы двигателей, подобно черным дырам, поглощали свет звезды. Диспетчерская система явно управлялась вручную, потому как управляющий искин уже давно запросил бы о причинах нашего приближения к кораблю. Но только ходовые огни горели на бортах рудовоза, судно молчало.

– Пчела улью, точку два прошел, тест негативный.

– Улей пчеле, следуйте к точке три.

Совершив виток вокруг корпуса корабля, направил бот к поверхности планеты. С орбиты было хорошо видно, что в районе купола шахтерского поселка проходит штормовой фронт, дуга песчаной бури протянулась на сотни километров, накатывая на котлован и купол. Там, где тучи песка поднимались высоко и касались наэлектризованной стратосферы, сверкали молнии. Атмосфера планеты имела небольшую толщину, слой тропосферы был менее пяти километров в экваториальной области. Вся эта информация содержалась в полученных после брифинга данных, но только сейчас я смог воочию убедиться, насколько непростым будет пилотирование в условиях даже верхних слоев атмосферы планеты.

– Япе, какая максимальная дальность надежной работы систем в условиях пыльной бури, насыщенной атмосферным электричеством?

– Зависит от многих факторов.

– Сейчас я сброшу тебе на сеть файл по навигации в условиях атмосферы планеты, там есть и данные с автоматических метеостанций. Сделай поправку на самые худшие из зафиксированных погодных условий.

Слим погрузился в расчеты, занявшие у него пару минут.

– Гарантированное обнаружение возможно на дальности четыре километра, чтобы пятно охвата поверхности было шире, предлагаю идти на высоте в два.

– Тогда готовься, трясти будет сильно, - я едва не выматерился, услышав новости. Два километра высоты - это прямо через шквал пыльной бури. Хорошо хоть гор выше полутора километров в этой части планеты нет. Ввел в автомат удержания высоты запрет снижения ниже тысячи семисот, теперь даже если порывы ветра будут швырять нас вниз, бот компенсирует это подачей дополнительной тяги на двигатели. Нас при этом может кинуть вверх, если сила ветра ослабнет, и так и будет, обязательно, но лучше такие качели, чем задеть вершину сглаженной ветрами горы.

– Пчела улью, подхожу к точке три. Условия видимости заставляют снизиться до двух тысяч. Возможны перебои связи. Как понял?

– Улей принял. При необходимости разрешено изменить намеченный маршрут и сократить радиус облета точек четыре и пять.

– Пчела принял.

Правильно, в условиях пыльной бури я могу пролететь над самым куполом и не быть замеченным, тактический искин на крейсере пришел к тому же выводу, он ведь непрерывно получает телеметрию с моего бота. И потому не буду описывать плавно сужающуюся спираль вокруг поселка, а сделаю несколько сужающихся петель над куполом и взлетной площадкой с ангарами. Удобная функция пилотской нейросети позволила легко составить новый трехмерный план облета, где купол и площадка с ангарами оказались внутри большой восьмерки пунктира маршрута бота.

Траектория снижения была выбрана таким образом, чтобы бот в точке выхода на высоту в 2000 оказался прикрыт от преобладающих ветров невысокой горной грядой. Слои термосферы и мезосферы мы проткнули как иголка тонкую ткань, хотя я и довернул нос бота чуть вверх, чтобы контейнеры с топливом, закрепленные на корпусе бота, испытывали меньшую нагрузку и их не сорвало. Пусть Тик гарантировал надежность крепления, но лучше перестрахуюсь. На сленге пилотов такой вход в атмосферу называется 'блинчиком'. Есть еще вариант 'камешком', это когда бот летит прямо и без затей, как брошенный камень, маневрируя лишь на конечном участке траектории снижения, он считается самым простым по исполнению. А самый сложный вариант называют 'нырок', при этом садящееся судно разворачивается разгонными двигателями вниз и использует их для снижения скорости спуска и торможения. Не у всех малых кораблей разгонные двигатели способны поворачиваться, у большинства они жестко закреплены, как на моем боте, потому последний вариант посадки используется не всеми и нечасто. Обычно, если шатл, бот или фрегат идут тяжелогружеными и не хотят сжигать ресурс маневровых двигателей на форсаже. А более тяжелые корабли очень редко совершали посадки на планеты.

***

Даже в стратосфере планеты присутствовало значительное количество пылевых частиц, мы влетали будто в дымку, по мере снижения высоты видимость все ухудшалась, мы попали в сплошное пылевое облако. Эмиттеры щита начали работать с перегрузкой, взвыл сигнал опасной нагрузки реактора, пришлось отключить защитное поле. Переключение обзорных камер на иные спектры не улучшило видимость, перешел на ориентацию по радару, привязавшись к имевшимся ориентирам на поверхности. Это ставило крест на нашей незаметности. Очень трудно не заметить довольно крупный летающий предмет, который регулярно издает всенаправленный радиосигнал. Это как писк земного комара в ночной тишине, вы можете не видеть его, но слышать и примерно представлять местоположение.

– Пчела улью, достиг точки три, высота две тысячи, переход в горизонтальный полет.

– Улей принял, новый маршрут подтвержден, - явные помехи связи, несмотря на все совершенство аппаратуры, делали голос невнятным. Искин бота принимал сигналы с орбиты и, если они доходили нечетко или с помехами, озвучивал их, вставляя пропущенные звуки и даже целые слова. Такой вот высокотехнологичный глухой телефон, чтоб его.

– Япе, что с приборами?

– Работают штатно, расчеты оправдались, чувствительность снизилась на порядок.