Чтение онлайн

– Наташенька, ты же знаешь – фата не гарантирует семейное счастье…

– Знаю, Димочка, ох, как знаю! И уже знаю, какую сделаю себе прическу!

– У тебя есть пожелания насчет свадебного подарка невесте от жениха? Только не стесняйся!

– Если уж без этого никак нельзя…

– Никак…

– Тогда что-нибудь скромное…

– Я знаю, что подарить. На всю жизнь тебе и нашей дочери…

– Так я и знала – опять бриллианты…

– Да, они, вечные ценности…

И поцелуи, поцелуи, поцелуи… Это ли не любовь? Ему казалось, что то, в чем она не решается признаться вслух, молчаливо и неутомимо твердит ее драгоценное податливое тело…

– Что ты думаешь о венчании? – осторожно спросил он.

– Знаешь, Димочка, если бы ты спросил меня об этом десять лет назад, я бы, может, и клюнула. Но не теперь, нет, не теперь. И потом, я считаю, что венчание у нас здесь, в сердце. Ты меня любишь, и это для меня важнее всех обрядов…

Ну, как тут не поцеловать ее дивную, разумную головку!

И последнее, самое важное:

– В заявлении надо указать, кто какую фамилию хочет носить… – просветила она его.

– И?..

– Я понимаю, что должна взять твою, но мне так жалко расставаться с моей…

– смиренно склонила она голову ему на грудь.

– Тогда будешь Ростовцева-Максимова!

– А что! Звучит! – обрадовалась она.

Вот тут и последовал тот самый третий триумф – бурный и упоительный…

Чтобы избежать очереди и приблизить долгожданное событие, решили регистрироваться в ЗАГСе – здесь же, на Васильевском. Правда, на следующий день там после воскресных торжеств наводили порядок, отчего они попали туда только во вторник, зато он заранее смог оплатить госпошлину.

Была оттепель, и снег на улицах тихо таял, как их сердца. Они добрались до места и, прижавшись друг к другу калачами рук теснее обычного, направились к заветному зданию. Их записали на четвертое апреля, и начался отсчет суматошных дней. Был составлен список пронумерованных забот, которые, как косточки торжественного события должны были постепенно обрасти плотью пометок, исправлений и дополнений. Новость мгновенно облетела подруг, и вечерами она с особым удовольствием перемывала с ними эти самые косточки, извлекая из коллективного опыта все новые и новые заботы и пополняя ими список, отчего торжественная конструкция будущего праздника тяжелела на глазах.

В первую очередь обсуждались ее платье, белье, чулки, туфли – то есть то, что будущий муж с особым волнением будет снимать с нее в брачную ночь. Затем прическа, макияж, маникюр, их кольца, ее украшения, галстук жениха, музыкальная окантовка регистрации, цвет и полоска женихова пиджака, меню и все то, что собранное воедино и оживленное коллективным сердечным волнением покончит с ее затянувшимся состоянием блуждающей звезды и выведет вместе с ее спутником на семейную орбиту.

– Только тринити! – важно наставляла Юлька. – Сейчас все приличные люди носят тринити!

– Есть чудный фасон! – восклицала Ирка по поводу платья. – Очень миленькое платьице! Я тебе сброшу ссылку!

– Нет, нет, не вздумай! – решительно возражала Светка. – Ни до каких колен! Ты что, с ума сошла? Только до пола! И скромный лиловый цвет. Ну, или бежевый. И голые руки и плечи. Ну, и что, что похоже на свадебное? Ты же, в конце концов, замуж выходишь, а не на вечеринку идешь!

– Наташенька, послушай меня – не забирай в кичку, а подними от висков, забери на затылке и спусти крупными прядями на плечи! Ну, и там, несколько жемчужных заколочек в форме цветочков разбросай… – проникновенно советовала Дина.

– Ой, Наташенька, ты что ни наденешь, все тебе будет к лицу! – привычно восхищалась Мария.

Розовые, голубые, парчовые, шелковые, платиновые, бриллиантовые подробности сладкой музыкой волновали ее душу. Вечерами она спешила поделиться ими с женихом.

– Вот, послушай, что мне сегодня сказала Светка (Ирка, Юлька, Дина, Мария, Ирина Львовна)!

Он внимательно слушал, улыбался, вставлял где надо слово, что нужно принимал к сведению. Его обращенное к ней лицо, которое в другое время от привычного для него избытка нежности казалось ей простоватым и даже, прости господи, глуповатым, в минуты умственных трудов преображалось. Глаза его слегка прищуривались, как у первоклассного шахматиста, который, пожевывая губы, ждет, когда глубины мозга выбросят на поверхность единственно правильный ход, чтобы встретить его чуть заметной иронией тех же губ. Это и было его истинное лицо – умное, зрелое, проницательное, убедительное и благонадежное. В такой момент взор ее, как сказал бы поэт, туманился нежностью и умилением: подумать только – это и есть ее суженый! Тот самый возникший неизвестно откуда мужчина, с которым она намерена провести не такой уж и маленький остаток жизни! А если бы она его не встретила?

Десятого марта ему неожиданно позвонила Галка. Она хотела лишь узнать, как он поживает. Он ответил, что у него все хорошо, извинился и с запозданием поздравил ее с прошедшим праздником. Он, видите ли, помнил и хотел ей позвонить, но не смог. Она отмахнулась и спросила, будет ли он в городе в день своего рождения – она хотела бы его поздравить. Да, конечно – он никуда не собирается уезжать и будет рад ее звонку, сообщил он, чувствуя легкое раздражение от ее частого и неуместного после двадцати лет разлуки внимания. В следующий раз он обязательно объявит ей, что собирается жениться. Хорошо еще, что в этот момент рядом с ним не оказалось невесты.

Через три дня поехали за платьем. В свадебном салоне Наташа недолго примеривалась и почти сразу вышла к нему в длинном, серебристо-голубовато-лиловом атласном одеянии. Одного взгляда ему было достаточно, чтобы согласиться с ее вкусом. Платье тонким образом соединяло в себе целомудрие и соблазн. Исполненное не без тайного влияния эллинов, оно ровными гладкими складками струилось от пояса в пол, волнистым занавесом укрывая сцену, на которой им в первую брачную ночь надлежит разыграть мистерию, посвященную Гименею. Бюст живописно, туго и современно морщинился, и голубая брошь розочкой уселась на то место, где под испещренными мелкими складками бюстгальтером сходились теснящиеся полушария груди. Лямочки, вырастая от подмышек, истончались на матовых гладких голых плечах, которые в союзе с такими же гладкими тонкими руками и овалом груди приглашали возбужденных мужчин вообразить все остальное. Ожившая скульптура богини, да и только! Она прошлась, добавив к перечисленному отливающиеся благородным блеском слепки ее бедер.

«Боже мой, настоящее сокровище! Она сама не знает себе цены! И что же – я награжден ею или наказан? Если награжден, то за что? А если наказан, то за что?» – думал он, улыбаясь восхищенно и растерянно.

Он сразу же заметил, чего не хватает в наряде: следовало купить браслет, серьги и колье сверкающей бриллиантовой породы и заменить эту безвкусную голубую брошь.

Вечером она снова надела платье и разглядывала себя, то распуская волосы, то забирая вверх, меняя сережки и прикладывая колье. Он добился разрешения сфотографировать ее на свой мобильный телефон, и она в нетерпеливом полуобороте прислонилась к стене, заведя согнутую руку за спину и расслабив другую. Одно ее колено разгладило голубоватую складку, и скрученные волосы закрыли дальнее плечо. «Я сейчас не готова, я всего лишь заготовка!» – говорило ее недовольное принуждением лицо.

Фотографией этой он украсил свой телефон и компьютер.

Через два дня они купили кольца и тем самым миновали веху особого значения на том осыпанном сахарной пудрой пути, что венчался хрустальным храмом их брачных уз. По его настоянию кольца были выбраны самые дорогие – гладкие, золотые, трехцветные.

В течение следующей недели он приобрел серьги, браслет и колье, в которых бриллиантов было больше, чем белого золота. Кроме этого была куплена выпуклая брошь, сияющая, с какой стороны ни взгляни, алмазами и голубыми топазами. Он с легким сердцем заплатил за украшения сто пятьдесят тысяч долларов и собирался украсить ими невесту в день свадьбы.