Чтение онлайн

Надо сказать, март вышел на редкость приподнятым и взволнованным. Каждый день приближал заветную дату и усиливал нетерпение, отчего невеста становилась все ближе и ласковее, так что, казалось, вот-вот грянет ее признание, и сбудутся его легкие и сладкие, как воздушная кукуруза мечты!

Призрак дежавю не витал над ней: она воспринимала предсвадебные хлопоты, как первородные, а вовсе не как повторные. Все обновки примерялись, и эти примерки отдавались в ней приятным замирающим волнением. Уже было куплено и ждало своего часа все то, что слетит с нее, когда они останутся вдвоем. И пусть в этом не будет тайны, но будет скрытое значение: брачная ночь станет ее последней стерильной ночью – на следующий день она перестанет принимать таблетки и будет возрождаться для новой, третьей жизни. Уже были куплены трехнедельные путевки в Эйлат, и по ее расчетам выходило, что зачатие произойдет именно там. И в том, что это случится в пределах Святой земли, она видела особый знак судьбы.

За неделю до его дня рождения она придумала, как избавить его от остатков страха. Возможно, методы ее напоминали аврал на строительстве важного объекта, который непременно нужно сдать в срок, но других в ее распоряжении пока не было. Вернувшись вечером с работы и стараясь выглядеть как можно естественней, она чуть ли не с порога оживленно объявила:

– Ты представляешь, я сегодня встретила похожего на Володю человека и даже не встрепенулась – ну, вот нисколечко! Ты представляешь?

Он внимательно посмотрел на нее, и она поспешила его обнять, чтобы спрятать лицо за его плечом. Он не стал ее спрашивать, как и где это случилось, и прочие подробности, а просто сказал:

– Вот и хорошо, вот и прекрасно! – и гладил ее по спине.

Конечно, чтобы по-настоящему вылечить его, ей следовало признаться ему в любви, и она признается, обязательно признается! Пусть даже не вполне искренне и авансом, но она скажет, что любит его. Скажет в их счастливую брачную ночь, в томной изможденной тишине, после того, как истерзает себя исступленными стонами их первого супружеского акта. И если покривит душой, то совсем чуть-чуть, потому что знает – она на верном пути!

С виноватым недоумением взирала она из марта на свое сентябрьское помрачение, не зная еще, что любое событие, являясь плодом предыдущих деяний, само порождает новые события, и таким образом не кончается никогда, заставляя нас влачить за собой бесконечные причинно-следственные цепи…

Перед тем как стремительно и ожесточенно ввергнуть свои матримониальные планы в кому, они успели отметить его очередной день рождения.

Тридцатого марта, за пять дней до свадьбы они пригласили к себе на Московский Юрку и Татьяну и, наскоро поздравив хозяина, чье сорокадвухлетие палеонтологического интереса не представляло, устроили смотр предсвадебной готовности. Само событие виделось им таким ясным и неотвратимым, и было так близко, что, казалось, продень руку сквозь тонкую кисею сегодняшнего дня, и можно потрогать кружевную пену его одежд.

Обсудив общую, бесполую, так сказать, часть грядущей церемонии, будущая хозяйка увела жену будущего свидетеля на кухню, где и задала корм ее ахающему любопытству, меньше всего желая возбудить зависть. Но жена будущего свидетеля цепко и настойчиво выуживала из нее детали, позволяя себе самой решать, насколько они пикантны и уместны. Она, например, очень хотела знать, что молодые собираются предпринять, чтобы сделать брачную ночь незабываемой.

– А что тут особенного можно предпринять? – простодушно удивилась Наташа. – У нас с Димой и без того все хорошо…

– Ну, не скажи! – щурилась гостья. – Ведь есть вещи, которые уместны только в браке!

– Например?

– Ну, много чего… Ну, например, поцеловать его… Ну, ты понимаешь, куда! Свадебный подарок, так сказать… – отвечала Татьяна, раздувая ноздри.

Приятным здесь было то, что гостья не допускала мысли (или делала вид), что Наташа и ее жених могли заниматься этим раньше.

– Ну, не знаю… – расчетливо помялась Наташа. – Надо подумать… Но мне все-таки кажется, что в брачную ночь это не слишком романтично…

Странное представление Татьяны о браке, как о лицензии на порок покоробило Наташу. Татьяна же, ни с того, ни с сего заговорила о своей сексуальной эволюции, больше похожей на медленное разложение выброшенной на берег медузы, чем на благовонное тление драгоценного женского целомудрия. Гостью развезло на подробности, и хозяйка неожиданно услышала такое, отчего ей порой хотелось заткнуть уши. Жена будущего свидетеля, не краснея, делилась опытом, которого у Светки не было и в помине! Среди скользких и потных предметов экспозиции попадались крайне унизительные. Например, эпизод, когда пронырливый весельчак будущего свидетеля, побывав в содомской пещере своей жены… Ох, нет, увольте от подробностей, иначе ее стошнит! Борясь с отвращением, Наташа не выдержала и воскликнула:

– Фу, какая гадость! Не понимаю, как ты можешь этим заниматься!

– Молча! – отвечала Татьяна. – Ты что думаешь, я сразу до этого дошла? Ничего подобного, любимый муж приучил! Все они такие – сначала тихие и почтительные, а потом как с цепи срываются!

И переждав хозяйкину гримасу, добавила:

– Кстати, Дима у нас в этом деле большой знаток!

– Откуда ты знаешь? – болезненно воскликнула Наташа.

– Муж говорил. Ведь это Дима его всему научил… А разве он тебе еще не показывал? – сверкнули невинным коварством желто-зеленые кошачьи глаза.

Сдерживая брезгливое негодование, Наташа кое-как дотянула до конца приема, а когда они остались одни, улеглась на диван и отвернулась. Ему пришлось приложить усилия, чтобы разговорить ее.

– Наташенька, радость моя, что случилось? – присев с краю и не решаясь ее трогать, спрашивал он.

Она долго не отзывалась, а когда повернулась к нему, то сказала:

– Твоя Татьяна сегодня рассказала о себе такие ужасные вещи, что я не знаю даже, что и думать…

– Что за вещи? – заволновался он.

– Это касается их дел в постели… Ужасные, развратные вещи! Даже вспоминать не хочу! Но самое ужасное, что она сказала, будто это ты занимался образованием ее мужа, учил его всей этой гадости… Значит, вся эта гадость ждет и меня?

– Наташенька! – задохнулся он, вытаращив глаза, в которых испуга было больше, чем негодования. – Она что, сдурела?! Никого и никогда я не учил никаким гадостям, вот тебе крест святой! О, господи, этого еще не хватало!

Он передохнул и продолжил:

– Юрка, конечно, хороший парень, но большой любитель порнухи – он сам кого хочешь научит! Ну и дура, эта Танька!

– Тогда не понимаю, зачем ей это было нужно, – нахмурилась она. – Если бы я не знала, то снова подумала бы, что ты с ней спал…

– Наташенька, Христом богом клянусь – не спал я с ней! – возопил жених, рухнув перед диваном на колени.

– Значит со зла. Значит, ревнует тебя жена твоего лучшего друга и не хочет, чтобы ты мне достался! Если так, то она сильно просчиталась: никто теперь тебя у меня не отнимет!

И подтянувшись к его возбужденному растерянному лицу, поцеловала:

– Все хорошо, успокойся…