Чтение онлайн

Он сделал паузу и провозгласил:

– Потому что ровно через восемь лет в этот день мы поведем нашу дочь в школу!

– Вот это да! – изумилась она. – Откуда ты знаешь, что у нас будет дочь и с чего ты взял, что это будет через восемь лет?

– К твоему сведению у нас будет еще и сын, – убежденно ответил он, – но первой будет девочка, потому что я хочу девочку, и ты родишь ее через девять месяцев после нашей свадьбы, то есть, ровно через год!

– Вот как! Оказывается, за меня уже все решили и рассчитали! – ревниво воскликнула она.

– А что тут решать, Наташенька? Тебе пора рожать, а уж я со своей стороны постараюсь тебя к этому подготовить!

– А если я не тороплюсь?

– Что значит – не тороплюсь?

– А то, что я тогда минимум на два года выпадаю из профессии, а у меня сейчас самый пик!

– Ты серьезно? – недоверчиво спросил он. – Нет, ты это серьезно?

– Ну, хорошо, хорошо, посмотрим! До декабря еще далеко! – улыбнулась она, смиряя вредность, которая исправно поднимала голову всякий раз, когда ее хозяйке пытались навязать чужую волю.

Они все же выпили: он решительно и до дна, словно настаивая на своем перед кем-то невидимым, кто принимал ставки, она – медленно и до половины, сглаживая его горячность мелкими уклончивыми глотками: «Посмотрим, посмотрим, посмотрим…»

В десять вечера по местному времени она, сославшись на недомогание, залезла в кровать:

– Господи, как это у меня всегда трудно протекает… Дай-ка мне твою книжку, попробую почитать…

И она стала читать, то облокачиваясь на подушку, то откидываясь на спину. Он, лежа рядом с ней и приглушив звук, смотрел в это время телевизор, косясь в ее сторону и пытаясь уловить на ее лице следы книжного влияния. В половине одиннадцатого согнутые в локтях руки ее вдруг обмякли и вместе с книжкой скользнули на живот. Он посмотрел на нее и обнаружил, что голова ее склонилась набок и щекой коснулась рассыпанных по подушке волос, глаза закрылись, и напряжение покидает черты лица. С минуту он, затаив дыхание, с умилением наблюдал за превращением строгой, своенравной красавицы в усталую беззащитную девчонку с безвольно приоткрытым ртом. Выключив телевизор и убедившись, что она спит, он осторожно извлек из ее ослабевших пальцев книгу, обошел кровать и потушил ночник. Затем сел в кресло и, досадливо хмурясь при взрывах неукротимого веселья заморских забулдыг, стал смотреть на бухту, похожую на гигантское черное копыто, подкованное гирляндами неоновых самоцветов.

Он не заметил, как заснул там же, в кресле. Словно занавес опустился на впечатления первого дня, и невидимый дирижер, вздернув милосердные брови, провел рукой перед его лицом и собрал в горсть гаснущие звуки. Ему снилось что-то усталое и неподатливое, когда она разбудила его среди ночи.

– Ты почему спишь в кресле? – тревожно спрашивала она.

Он открыл глаза, пытаясь сообразить, где он и что с ним.

– С тобой все в порядке? – склонилась она над ним.

– Да, да! Все в порядке! Сам не заметил, как заснул! – наконец откликнулся он. – А ты почему не спишь?

Оказывается, она встала, чтобы идти в туалет и, не обнаружив его рядом, удивилась, а когда зажгла светильник и нашла его в кресле – грузно осевшего, с завалившейся головой и открытым ртом, то решила, что ему плохо и просто, по-бабьи испугалась.

– Господи, как я испугалась! – прикладывала она руку к груди, не собираясь признаваться, что поначалу даже боялась до него дотронуться, как будто его тело для нее вдруг стало чужим, и только когда приблизила к нему лицо и различила дыхание, затормошила за плечо.

– Ну, чего ты испугалась? Подумаешь, заснул в кресле! Не хотел тебя будить: ты так сладко спала! – снисходительно утешал он, польщенный ее испугом.

Она сходила в ванную, вернулась, забралась в кровать и выключила свет.

– Как же ты будешь обходиться без спинки? – пробормотала она, подставляя ему себя, словно оборотную сторону золотой медали (орел, решка?) и разрешая к ней прижаться. Сама она пока не обнаруживала у себя даже слабых признаков желания и удивительно спокойно об этом думала. Сидеть и смотреть на море – вот как представлялся ей грядущий день.

Интересно, чего же она все-таки испугалась – обузы почудившегося ей приступа или самой возможности его потерять?

Наутро началось их знакомство с хваленым отелем и его услугами.

Они спустились на завтрак, собрали дань со «шведского стола» и устроились за столиком на двоих – там, куда трехэтажные сосны и одинокая пальма с краю террасы роняли согласную тень. На ней были темно-серые шорты и кремовая блузочка с узорами цвета нечищеного серебра, и ее струнный каштановый проход через всю террасу не остался незамеченным. Следуя за ней грузноватым, лысоватым лакеем в белой безрукавке и обвисших шортах и краем глаза помечая, как подсолнухи мужских голов сопровождают ее дефиле, он вдруг остро ощутил свое блеклое и незаслуженное присутствие рядом с ней. Когда они уселись, он не удержался и ревниво заметил:

– Ты произвела фурор!

– Я знаю, я уже привыкла, – равнодушно ответила она. – Мужчины в этом смысле все одинаковы…

– Даже я?

– А ты тем более! – улыбнулась она.

Через час они, наконец, отправились на пирс. Проведя свое сокровище через строй плотоядных взглядов, он любезно погудмонился с соседями, усадил невесту на сине-белый полосатый матрац и водрузил над ней зонт той же расцветки. Сам же, бросив полотенце на другой шезлонг, залез в воду и изобразил оттуда восторг. Она в ответ снисходительно улыбнулась.

«Надо купить такую же…» – подумала она про золотистую, съедобного оттенка шляпу на голове манерной соседки.

Лежаки здесь располагались парами и на достаточном расстоянии от соседних, что позволяло избегать бесцеремонного коммунального демократизма свободных пляжей. Трепливый ветерок подхватывал случайные, похожие на фальшивые монеты звуки и, предъявив их на опознание голубому прозрачному куполу, изымал из обращения. Обведя взглядом лазурное великолепие, Наташа провела ладонью по руке от кисти до плеча. Кожа отозвалась сухим шелестом. Пока еще тонкая и гладкая, она уже начала затекать предательским подкожным илом, чтобы со временем набухнуть и покрыться порами и морщинами, как у тех женщин, которых она видела по пути сюда. Да, она еще весьма и весьма привлекательна, и растерянные мужские лица это подтверждают. Можно сказать, красота ее созрела и висит на ветвях совершенства, как образцовый и назидательный плод. Однако совсем скоро плод перезреет, и начнется его распад, как распадается в воображении с трудом собранная прекрасная картина. А это значит, что надо спешить жить.

Жених вылез из воды и, оставляя на горячих серых камнях быстросохнущие следы, подошел и пристроился на плитах рядом с ее лежаком. Она села и вдруг насмешливо спросила, отведя лицо в черных очках:

– Скажи, как, по-твоему, я еще ничего?

Его брови поползли вверх.

– Наташенька, что ты такое говоришь?! – задохнулся он от негодования. – Ты не просто «ничего», ты лучше всех!

– Я так и знала, что ты это скажешь! – разочарованно улыбнулась она. – А если честно?

– Честно? Хорошо! Только не обижайся! – притворно нахмурился он. – Вот смотри: ты видишь этих девчушек?

– Да, и что?

– Премиленькие, не правда ли? Складные и гибкие, и пластика кошачья, и формы у них выдающиеся, и личики смазливые! Кажется, что еще мужчине нужно? А если приглядеться? Зад либо великоват, либо тощ, плечи покатые, либо опущены, бедра и талии заплыли, либо суховаты, голова растет не вверх, а вперед, рост либо мал, либо велик – словом, то недолет, то перелет. Тут и микробикини не помогут! Нет, конечно, для невзыскательного мужчины они очень даже хороши, но у меня своя мерка…