Чтение онлайн

Она в упор посмотрела на него:

– Нет, все совсем не так. Я знаю, кто я такая. Прекрасно знаю!

– Нет, Бонни, не знаете. Вы заклеймили себя первым попавшимся под руку тавром: «Бездомная бродяжка»! Лично мне это определение совсем не кажется точным.

– Значит, думаете, это не настоящая я? Уверены? Понятно. Хотя вообще-то на самом деле я перевоплощение Жанны д'Арк! Да, той самой, полной страстного, хотя и внутренне подавленного, желания бродить босой по покрытой утренней росой полевой траве, разговаривать с птицами...

– Если бы ваша самооценка была точнее, все ваши действия и поступки были бы более цельными и последовательными, Бонни, они совершались бы, так сказать, в едином логическом ключе. А пока они, как говорится, и не туда, и не сюда...

– А может, мы просто никак не можем подойти к самой сути, Поль? Может, есть вопрос и получше? Который я могу задать вам? Какая вам разница? К чему вы клоните? Ведь, может, все это на самом деле просто игра, а может, и нет. Ну и что из этого? Вам-то что?

– А то, Бонни, что если все это не более чём игра с самой собой, не более чем примитивная попытка уговорить себя в чем-то, чего, скорее всего, вообще не существует, то тогда вам необходимо все время думать только об этом, и ни о чем другом. Так диктует закон логики. Тогда вы просто наслаждаетесь своим эгоизмом, купаясь в придуманном вами же пафосе и трагедии потустороннего мира. А это не только глупо, но и ужасно, Бонни, уж поверьте мне. Я вижу такое далеко не в первый и, к сожалению, боюсь, не в последний раз.

– А знаете, Поль, вы ведь сами просили так вас называть, верно? Знаете, сейчас вы тоже, похоже, выходите за рамки, и я, простите, не собираюсь все это вот так молча терпеть! – Резко отодвинув свой стул, она встала.

Поль, слегка прищурившись, пристально посмотрел на нее, но... уже с совершенно другим выражением лица.

– Не стоит, Бонни. Сядьте на место!

– Послушайте, но ведь...

– Я сказал, сядьте на место!.. Сейчас ваше благополучие, Бонни, меня не особенно беспокоит. Потому что сейчас дело не в вас, а в Тине... Она обожала своего брата Генри, вашего мужа. Но вот его вдруг не стало, и девочка растерялась. Что ей теперь прикажете делать? Смотреть на старика, опустившего руки от горя? На его мало что понимающую молодую жену? На беременную праведницу? На вечно кислого и что-то замышляющего братца? Или на стремительно стареющую Анну, никому не понятного, скользкого Верна Локтера?.. А вы при этом слишком заняты собой, вашим одиночеством, чтобы хотя бы заметить одиночество других, не говоря уж о готовности попытаться им помочь... Вам гораздо удобнее не затруднять себя, а просто добавить к вашему изначальному бремени еще один кусочек вины, чтобы чувствовать себя еще более виноватой, еще более праведной, разве нет, Бонни? Знаете, мне кажется, если бы вы хотя бы попытались понять, в каком положении оказалась Тина после смерти своего кумира, ее родного старшего брата, то, возможно, сегодня утром мне не пришлось бы везти ее тайком в эту гребаную спецлечебницу. Чтобы избавить, как вы думаете, от чего? От наркомании! А что это такое, надеюсь, вам не надо объяснять? Но вы, черт вас побери, были слишком заняты вашими собственными банальными угрызениями, чтобы обратить внимание на то, что рядом с вами происходит самая настоящая трагедия! И если Тина вернется в дом, где по-прежнему будет царить та же самая атмосфера безразличия и равнодушия, от которой она попробовала уйти в наркотическое никуда, ее излечение, не сомневаюсь, пойдет насмарку. Коту под хвост. Поэтому, Бонни, я хочу, чтобы к ее возвращению вы окончательно покончили со своими глупыми играми в фатальное предопределение судьбы, во врожденное чувство вины и были бы там уже совсем в другом состоянии – добром и нормальном... Ну а пока ее нет, можете попробовать то же самое на вашем новом пареньке Джимми Довере. Знаете, похоже, он совсем неплохой человечек, но ему, думаю, тоже очень нужна простая человеческая помощь! Скорее даже не помощь, а поддержка. Поддержка новой для него жизни... И только не вздумайте льстить себе, Бонни, будто я с таким усердием копаюсь в ваших чертовых иллюзиях, чтобы доставить вам удовольствие или сделать приятное. Нет, я делаю все это только для того, чтобы помочь Тине. Потому что сейчас ей это нужно гораздо больше, чем вам... Именно сейчас, а не когда-либо еще, уж поверьте мне.

Когда Поль перестал говорить, Бонни на секунду вдруг показалось, что звуки нежного ручейка внизу загремели так, словно там был настоящий ниагарский водопад... И она на короткий, но в высшей степени впечатляющий миг вдруг увидела правду в ее настоящем и поистине жестоком обличье. Ведь действительно, ею владеет болезненная, слепая и, в конечном итоге, унизительная жалость к самой себе, ничем не необоснованная драматизация происходящих событий, нежелание даже думать о других... Ей бы только сидеть по пятницам одной в своей комнатке и слушать, как на углу с шипением тормозов останавливается городской автобус, а потом, с тем же шипением повернув направо, едет дальше, к залитому неоновыми огнями центру города. И Бонни вдруг стало ясно, что все это не более чем проявление, как совершенно верно только что заметил ее новый друг лейтенант полиции Поль Дармонд, «самого банального эгоцентризма».

– Господи, до чего же я дошла? – прошептала она.

– Ладно, Бонни, хватит понапрасну себя мучить, пожалуй, нам уже пора, – мягко произнес он, протягивая ей руку.

Они проехали мили две-три, прежде чем Поль вдруг свернул на обочину дороги и остановил машину.

– Все это хорошо, но не забывайте, мне надо возвращаться назад, – не поворачивая головы и не повышая тона, заметила она.

– Да, конечно, но, возможно, эта загородная прогулка, о которой вы совсем недавно упоминали, поможет нам восстановить истину, как вы считаете? Ведь в понедельник, насколько я знаю, в вашем магазине не так уж много работы. Яна вполне способна справиться одна. И даже не пожалуется моему другу старине Гасу...

Бонни послушно открыла дверцу и вышла из машины. Прямо перед ними бежала извилистая дорожка, ведущая куда-то вверх вокруг небольшого холмика.

Она спокойно шла по тропе впереди Поля. Сразу за холмом показалась беспорядочная куча уже достаточно согретых ярким июньским солнцем серых крупных валунов. Бонни присела на один из них. И почему-то отметила про себя завитушки мягких волос Поля, седые волоски на его висках... Он же, неторопливо прикурив, протянул ей сигарету, а затем тоже сел... но только на корточки, плотно прислонившись спиной к здоровенному камню, на котором устроилась она. Дорогу отсюда практически не было видно, только какую-то ферму вдали, ограду да несколько стройных рядов деревьев.

– Бедная, бедная девочка, – сказала Бонни. – Я таких видела. И кто знает, наверное, даже могла бы стать одной из них. Как-то раз я попробовала, после чего долго не могла прийти в себя. Зато потом появилась стойкая аллергия на наркотики! Надеюсь, на всю оставшуюся жизнь! Иначе...

– Значит, все это время вы... просто изо всех сил старались вычеркнуть прошлое из своей жизни, я не ошибаюсь?

– Да, наверное, я изо всех сил старалась и стараюсь забыть саму себя, забыть абсолютно все, что было связано со мной...

– А знаете, Бонни, это ведь вполне может быть сильным побуждением к реальному действию, разве нет?

– Может, но ведь Генри сумел вытащить меня, несмотря на то что мне тогда совсем не хотелось оттуда выходить! Это ведь реальный факт... Поль, поверьте, мне тогда совсем не хотелось возвращаться в дикую боль вашей вроде бы нормальной жизни, не хотелось быть живой и снова думать, решать, что-то, делать... И, главное, знать! Знать, что, где, зачем...

– А с чего, интересно, все это у вас началось?

– С парня. Самого обычного парня. К сожалению, не смогла сразу его понять. Видела таким, каким хотела его видеть. Увы, он оказался другим. Не только не женился на мне, а даже быстро бросил. Я не думаю, что все дурное у меня началось с его предательства, но он меня к этому подтолкнул. Ну а потом я совершенно запуталась, потерялась... Вообще-то, как мне доводилось слышать, такое часто бывает...

– Да, Бонни, какое-то время Тина будет молчать. Но рано или поздно, уверен, она заговорит. Но знаете, сейчас меня больше волнуют не ее будущие откровения перед полицейскими, а другое. Например, беспокоит Верн Локтер. Как по-вашему, он мог сознательно подтолкнуть ее к этому? Чтобы она упала в пропасть?

– Точно, конечно, не знаю, но мне хорошо знаком такой тип людей. Локтер острый как бритва, неимоверно себя любит, бесконечно честолюбив, стремится любыми средствами добиваться всего, на что положит глаз. Когда я увидела, как он на меня посмотрел в первый же раз, сразу же стала ждать его следующего, более очевидного хода, но по каким-то непонятным причинам его до сих пор не последовало. Впрочем, это всего лишь моя догадка, не более того. Я хочу сказать, если Локтер почему-то и не захотел со мной связываться, то, думаю, исключительно из-за осторожности. Но если в случае со мной его остановила осторожность, то, по идее, должна была остановить и с Тиной? Он ведь, кажется, один из ваших подопечных. Тогда откуда вдруг такие подозрения, Поль?

– Не знаю. Дело в том, что недавно у меня вдруг появилось отчетливое ощущение, будто что-то идет не так. Может, его маска тоже сидит не совсем как положено?

– Не стоит начинать сначала, Поль, – мягко остановила она его. – Прошу вас.

– Все еще обижаетесь?

– Нет, Поль, конечно же не обижаюсь, но мне надо подумать. Много, а главное, трезво. Потому что я всем нутром ощущаю в себе сильнейшее внутреннее сопротивление вашей идее с маской вины. Мне надо самой во всем разобраться. Так все это или не так...