Чтение онлайн

— Давай потанцуем, — прошептала она.

— Хорошо, — прошептал он в ответ, потому что блять не понимал, что в этот момент с ними происходило.

Ее пухлые, недосягаемые для него губы расплылись в улыбке. Возбуждение в его члене было таким, что он почти потерял остатки своей вменяемости. Если бы она не повела его вглубь клуба, он бы швырнул ее к стене и силой пробил свой путь внутрь нее.

Она провела его в самый центр танцпола, забитого телами. Потными, извивающимися телами. Он чувствовал себя не в своей стихии.

Затем Ева начала двигаться, и он забыл, откуда он произошел, и тощих сучек, и дурацкие красные дискоболы… Ева была единственной, кого он видел. Ничего больше не существовало, только Ева и все то, что она с ним творила.

Прижимаясь к нему спиной и задом, она подняла руки за голову и охватила его за шею.

Он сгреб ее, грубее, чем собирался, и глубже вдавил пальцы в кости на ее бедрах. У него вырвался стон, когда задницей она задела его член.

— Просто двигайся со мной! — крикнула она сквозь оглушающую музыку.

Он не двигался, он не мог, он был слишком занят, пытаясь убедить себя, что это не лучшая идея взять ее прямо здесь и сейчас, на танцполе.

Ее задница шлифовала его твердый, как камень, член сквозь джинсы. Ее голова откинута на его грудь, и ее руки…

Она схватила его руки, сплела свои и его пальцы и вела их по своему обнаженному животу, по бедрам, поглаживания перемещались ниже, намного ниже ее живота, потом обратно к ее ебаным сиськам. Когда он не смог больше выносить этого, он проскользнул ладонью вниз в ее штаны и дал ей то, о чем она бессловесно умоляла его.

Она снова откинула голову на его грудь и смотрела на него, с трудом фокусируя свои серые глаза, ее ноздри раздувались от тяжелых глубоких вдохов, ее влажные губы приоткрыты.

Он получил две пули из-за этой суки. Если он закончит эту ночь так, как хочет ее закончить, Проповедник лично закопает его. Он должен был думать об этом. Его дети нуждались в отце, его клуб нуждался в своем Президенте. У него были незаконченные дела, и он пиздец как был уверен в том, что еще не готов распрощаться со всем этим.

Он должен был заботиться обо всем этом дерьме. Но ему было все равно. И поскольку ему было плевать, поскольку он хотел ее до безумия, до ебаной невыносимой нужды, вкус которой был таким явным, чувствуя в своем ебаном желудке ток оголенных проводов, он наклонился к ней и поцеловал ее — грубо и быстро, все еще проталкивая свои пальцы внутрь нее и обратно, проглатывая ее крики, пока тела вокруг прижимались к ним, толкая их в ритме басов, долбящих по его ушам.

***

Хлестал ливень, мы насквозь промокли, аллея пропахла так, будто месяц простояла в старом мусоре, Дьюс пытался добраться до ширинки своих джинсов, и я полностью потеряла голову. В исступлении я заползла на его мощное, напряженное тело, как озабоченная обезьянка в течке, и целовала его до ебаных звезд из глаз, отдаваясь ему так же, как он мне. Каждый поцелуй был обжигающим, заполненным влажными языками, иногда попадающими в цель, иногда промахивающимися. Зубы сталкивались, губы были прокушены, носы мешали. Я терзала его, не заботясь, где был его или мой рот, или какую часть его лица я целовала, облизывала, прикусывала. Его щеки, его лоб, его подбородок, его шея — это все было моей законной добычей. Его руки занимала моя задница, мои руки занимали его волосы, наши рты занимали друг друга, и я понятия не имела, куда подевалась моя одежда. И мне было все равно.

Я хотела этого мужчину внутри меня. Так далеко и глубоко во мне, чтобы он никогда не смог выбраться.

— Дай мне то, в чем я нуждаюсь, малыш, я так мечтал об этой сладкой киске.

О Боже.

Подумать не могла, что можно хотеть его больше, чем я уже хотела. Он только что доказал, что я не права.

— Пожалуйста, пожалуйста, просто блять возьми ее, — я едва могла связать слова, нуждаясь в нем отчаянно больше.

Мы смотрим друг другу в глаза, тяжело дышим, дождь льет стеной между нами, сквозь нас, везде, и он начинает входить в меня.

— Блять, да, — выдыхает он, — ты охуенно влажная. Ты ведь блять хочешь этого, так?

— Да, — всхлипнула я.

— Да, ты хочешь, — прохрипел он и толкнул жестче, — охуенно тугая, детка, ты просто охуительно тугая.

На то была причина. Причина, о которой он догадается секунды через две.

— Давай, Ева, расслабься для меня, откройся, — с растущим нетерпением он крепче схватил мой зад и потянул меня вниз, прорываясь в меня. Я вскрикнула, и он застыл.

Просто застыл живой статуей.

— Ебаное дерьмо! — выругался он. — Блять, Ева! Черт тебя, блять, побери!

О Бог мой, он выходил из меня.

— Нет! Пожалуйста! Я хочу этого! — я вцепилась ногтями в его спину и сжала ноги вокруг его талии. — Я хотела, чтобы это был ты! Я столько мечтала об этом! О нас с тобой! С того момента, как ты поцеловал меня! Даже намного раньше, чем это случилось!

Он обмяк передо мной.

— Блять, — прошептал он.

Он все еще был внутри меня, и я была так наполнена им. Это было такое прекрасное ощущение. И когда я попыталась продолжить, потому что я должна была продолжить, я хотела этого, нуждалась в этом движении, он застонал. Мне нравилось слышать этот стон почти также, как и чувствовать его внутри меня, и я хотела больше, хотела, чтобы он продолжил вместе со мной. Я сказала ему это, сказала все, что чувствовала и все, что хотела почувствовать с ним, меня словно прорвало, все эти чувства и желания были высказаны, потому что я жаждала, чтобы он знал, знал, как много значит для меня, что это он был тем, кого я ждала, ему я хотела отдаться. Что только его я когда-либо хотела пустить в себя, и только его я хочу теперь, когда это случилось.

Его глаза встретились с моими. Синие, как Арктика, красивые.

— Пожалуйста, — умоляла я, — Дьюс, пожалуйста.

— Я в ебаном браке, Ева. Двое детей. Блять. Это должен был быть не я.

Что?! Здесь и сейчас он был во мне, потому что я так захотела, потому что он был единственным мужчиной, которого я когда-либо собиралась подпустить к себе так близко, и он смел сказать мне, что это не он должен был быть?! После того, как я умоляла его?

— Да пошел ты нахер! — рявкнула я. — Мне насрать на твою жену, как и тебе, или ты не трахал бы меня пальцами там, в клубе, и ты уж точно не увел бы меня оттуда с ясным намерением поиметь меня! Ты не можешь говорить мне, что это не ты должен стоять тут! Не тебе принимать это решение, только мне! Я так решила и сделала это! И я не заберу свои слова назад!

Вспышка гнева мелькнула в его взгляде.

— Я нихрена тебе не могу дать! — прошипел он. — Все, что я могу предложить — это мой ебаный член, и этого недостаточно! Только не для тебя! Даже блять близко недостаточно, ты заслуживаешь лучшего! Лучшего, чем ебаный засранный переулок, и определенно лучшего, чем я!

Вот и оно. Боль, которую я улавливала каждый раз, когда мы встречались. Тоска, которая, кажется, никогда не оставляла его.

— Ты лучше, чем ты думаешь, — прошептала я, — я не осознавала этого, когда была маленькой, не могла понять этот взгляд в твоих глазах, почему ты всегда выглядел печальным, но сейчас вижу. Кто-то, пробравшийся внутрь тебя, перевернул в тебе все с ног на голову, сделал черное белым, навел бардак в твоей душе, и теперь ты думаешь, что ты ничтожен, но ты совсем не такой. Не отмахивайся от моих слов, когда я говорю, что ты лучше, чем думаешь. Ты даже лучше этого. Для меня ты самый лучший!

— Ева, — его ноздри расширились, когда он тяжело вдохнул.

— Что?

— Заткнись.

Его рот накрыл мой, и мы целовались медленно, глубоко, так сладко-лениво.

— Собираюсь трахнуть тебя прямо сейчас, малыш, — проговорил он в мой рот.

Ох. Хорошо. Офигительно.

— Ладно, — выдохнула я.

И он сделал это. Прямо у грязной кирпичной стены, в переулке, забросанном мусором, служившим домом для крыс и одичавших кошек, пока летний дождь лил на нас. И это было идеально. Лучше, чем я представляла. Лучше, чем что-либо сравнимое. Просто лучшее.