Неотвратимое возмездие (сборник)
Шрифт:
— Борис Савинков?
— Да-да, тот самый...
Сын варшавского судьи, Борис Савинков в двадцатилетнем возрасте был исключен из Петербургского университета за участие в студенческих волнениях. Вскоре после этого он становится членом организации эсеров и непосредственно участвует в убийстве великого князя Сергея Александровича, министра внутренних дел Плеве, шефа жандармов Дурново... Он готовит покушение на царя.
14 мая 1906 года Савинков был арестован «за участие в бомбометании» в коменданта Севастопольской крепости Неплюева, однако 16 июля того же года на рассвете он бежал с главной гауптвахты вместе с разводящим вольноопределяющимся Сулетинским.
В 1911 году Савинков эмигрировал за границу. Там он вошел в состав руководящего ядра эсеровской организации, по заданию которой неоднократно нелегально приезжал в Россию. Одновременно Савинков занимался литературной деятельностью. В годы первой мировой войны он добровольцем сражался на стороне французских войск.
Вернувшись в Россию после Февральской революции, Савинков принимал активное участие в политической жизни. Временное правительство назначило его комиссаром при командующем Юго-Западным фронтом Корнилове, а затем и военным министром в кабинете Керенского...
Выходец из мелкобуржуазной среды, террорист-одиночка, Савинков никогда не был связан с народными массами, не знал и не понимал их нужд. Он враждебно воспринял победу Великой Октябрьской социалистической революции и совершил ряд тягчайших преступлений против государства рабочих и крестьян.
Судебный процесс над Савинковым явился крупным политическим событием. И не только потому, что на скамье подсудимых сидел матерый враг Советской власти. Одновременно это был суд истории над белогвардейщиной в лице царских генералов Краснова, Корнилова, Деникина, Колчака и других, над правителями буржуазных государств — Черчиллем, Ллойд Джорджем, Пуанкаре, Муссолини, Пилсудским. Это был также суд истории над идейно обанкротившимися партиями меньшевиков и эсеров, над «демократами» типа Керенского, Чернова и других.
Процесс проходил в накаленной атмосфере. Нагнетая обстановку, буржуазная пресса, не считаясь с фактами, кричала о том, что суд над Савинковым не более как спектакль, а сам подсудимый — слепое орудие коммунистической пропаганды. Прежние друзья и союзники Савинкова обливали грязью своего бывшего кумира, сравнивали его с Иудой, грозили расправой... Потребовались энергичные меры по охране процесса, чтобы исключить возможность провокаций.
Георгий Гаврилович Кушнирюк, входивший в состав суда над Савинковым, вспоминает:
«Первоначально предполагалось во избежание провокаций провести судебный процесс при закрытых дверях. Все, что было связано с делом Савинкова, держалось в строгой тайне. Члены Верховного Суда, не имевшие отношения к этому делу, ничего не должны были знать о нем. Вспоминаю, как заместитель председателя Верхсуда Васильев-Южин упрекал меня за то, что я не сказал ему ничего о деле Савинкова, когда оно находилось у меня и я его изучал.
Однако закрытый процесс не смог бы достичь целей, которые перед ним ставились. Весь мир должен был убедиться, что процесс не инсценирован, Савинков — настоящий, а его разоблачительные показания — не выдумка пропаганды. В связи с этим было решено дело Савинкова рассматривать публично, приняв дополнительные меры к охране процесса...»
В материалах дела сохранился рапорт коменданта суда, в котором, в частности, говорится, что «секретная охрана процесса, состоявшая из 21 сотрудника, с честью справилась с возложенными на нее трудными и ответственными обязанностями...».
В августе 1924 года внимание общественности привлекло появившееся в советских газетах правительственное сообщение. В нем говорилось:
«В двадцатых числах августа с. г. на территории Советской России ОГПУ был задержан гражданин Савинков Борис Викторович, один из самых непримиримых и активных врагов Рабоче-Крестьянской России (Савинков задержан с фальшивым паспортом на имя В. И. Степанова)».
Савинков пояснил на следствии, что в Советский Союз он прибыл для того, «чтобы узнать правду о России». Оставим это утверждение на его совести.
Бесспорно одно: советскую границу Савинков перешел нелегально, ночью, с фальшивым паспортом, с намерением встретиться с руководителями якобы существующих в СССР контрреволюционных организаций. Вместе с Савинковым нелегально перешли границу А. А. Дикгоф-Деренталь — «мой министр иностранных дел», как его называл Савинков, и жена Дикгоф-Деренталя Любовь Ефимовна — личный секретарь Савинкова.
На следующий день после перехода границы, 16 августа 1924 года, в Минске все трое были арестованы работниками ОГПУ.
Подчеркнуто небрежный тон и слова, с которыми Савинков обратился к чекистам: «Чисто сделано. Разрешите продолжить завтрак?» — не смогли скрыть его замешательства и растерянности. Еще бы! Неуловимый когда-то Савинков, не раз ускользавший от полицейских шпиков царской России, должен был безоговорочно капитулировать перед советской разведкой, которой удалось арестовать Савинкова в результате блестяще разработанной и проведенной операции по выводу его из заграницы.
И вот он стоит перед судом.
Внешне он мало чем напоминал того таинственного Савинкова, о котором А. Толстой пишет в романе «Хождение по мукам»: «...он держал левой рукой у рта шелковый носовой платок, закрывавший его смуглое или, быть может, загримированное лицо... Отрывистые, уверенные фразы, повелительный голос, холодные глаза... Он был невысок ростом, в мягкой шляпе, в защитном, хорошо сшитом пальто, в кожаных крагах. И одеждой, и точными движениями он походил на иностранца, говорил с петербургским акцентом, неопределенным, глуховатым голосом...» Жизнь основательно потрепала Савинкова. Невысокий лысый средних лет мужчина в черном стоит перед судом в переполненном народом зале. Савинков признает себя виновным. Он говорит свободно, четко формулирует свою мысль.
«Это была, — писал в судебном отчете корреспондент «Правды», — яркая по форме, отточенная, временами художественная мучительная речь».
С первых же дней рождения Советской республики Савинков стал ее убежденным врагом. В борьбе с ней он не гнушался никакими средствами. Теперь он подводит итоги этой борьбы. Неутешительные итоги...
Октябрьская революция застала Савинкова в Петрограде. «Был первый час ночи, — рассказывает подсудимый, — я пошел в совет союза казачьих войск, членом которого состоял, и мне удалось убедить представителей казачьих полков и военных училищ собрать хотя бы небольшую вооруженную силу, чтобы попытаться дать бой осаждавшим Зимний дворец большевикам». Однако в два часа ночи Зимний дворец пал, члены Временного правительства были арестованы революционными рабочими и крестьянами. Первое поражение!
Узнав, что генерал Краснов во главе казачьих полков движется на Петроград, Савинков, переодетый рабочим, пробирается к Краснову. Там он застает в панике верховного главнокомандующего Керенского. Тщетно пытается Савинков побудить его к энергичным действиям. Главковерх продолжает верить только в силу своих речей. С автомобиля он обращается с истерической речью к перешедшим на сторону революции частям Царскосельского гарнизона. Однако результат оказался противоположным тому, на который рассчитывал оратор. Революционные части усилили сопротивление и отбросили Краснова.