Неотвратимое возмездие (сборник)
Шрифт:
Это ваш документ, Каламатиано? Прошу предъявить для опознания.
Каламатиано(осмотрев документ). Да. Это мой документ. Я хочу сделать заявление суду. По-прежнему не признавая себя виновным в шпионаже, я готов понести самую серьезную кару за проживание под чужим именем.
Крыленко. К чужому имени мы еще вернемся. Пока что поговорим о шпионаже. Каким образом эти донесения попали к Рейли?
Каламатиано. Я считал целесообразным обмениваться сведениями с моими британскими коллегами.
Крыленко. Рейли вы считаете своим коллегой? Как же увязать это? Он — шпион, вы — коммерсант?
Каламатиано. Я ничего не знал о его шпионской деятельности.
Крыленко. Значит, вы посылали Рейли только данные, имеющие отношение к коммерции?
Каламатиано. Вы совершенно правы.
Крыленко. Кто из ваших агентов номер 26?
Каламатиано. Солюс.
Крыленко. Я зачитаю выдержки из «коммерческого» донесения Солюса:
«Новгород, формирование частей Красной Армии медленное. Население губернии настроено резко отрицательно против Советской власти. Во Владимире работа по всевобучу остановлена из-за отсутствия комсостава, оружия и продовольствия. В Сарапуле местными военными начальниками мобилизованы солдаты 1893 и 1894 годов рождения и матросы 1898 года рождения. В Москве в первой и второй артиллерийских дивизиях порядок поддерживают исключительно инструкторы первой советской школы. Из перечисленных пяти тысяч солдат для пополнения четыре тысячи разбежались. Если кто и является в расположение, то только для получения обмундирования и за обедом. По словам солдат, положение Ленина безнадежное. Из Арзамаса в Тверь передислоцирован специальный склад для аэропланов».
Это вы писали для Каламатиано, Солюс?
Солюс. Да.
Крыленко. Эти данные вы предназначали для Рейли, Каламатиано?
Каламатиано. Да.
Крыленко. Вы утверждаете, что это — коммерческие данные?
Каламатиано. Да.
Крыленко. Скажите, а письмо, которое вам привез Пшеничко, тоже коммерческого содержания?
Каламатиано. Я его не получил.
Крыленко. Мы его получили вместо вас. Вам его нелегально вез человек из штаба белогвардейского движения. Я зачитываю:
«Политическое значение нашего выступления (восстание чехо-словаков вкупе с белогвардейцами) — это возможность восстановления восточного антигерманского фронта. Временные областные правительства, принявшие на себя власть в освобожденных районах, провозгласили Брестский мир недействительным. Эту же задачу ставит добровольческая армия Алексеева, пробивающаяся к нам с Юга России. Не сомневаемся, что центральное русское правительство, над созданием которого мы сейчас работаем, подтвердит эти международные акты».
Это тоже коммерческая информация, не так ли?!
Каламатиано. Я ничего не знаю об этом послании.
Карклин. Пшеничко, кто вам дал адрес Каламатиано?
Пшеничко. Адрес Каламатиано-Серповского мне дали в нашем штабе.
Карклин. Как мог знать штаб повстанцев адрес коммерсанта, живущего на конспиративной квартире под чужим именем? (Обращаясь к Каламатиано.) Как вы думаете объяснить наличие в штабе наших врагов вашего конспиративного адреса и вашего конспиративного имени?
Каламатиано. Я никак не могу этого объяснить.
Крыленко. Считаете ли вы содержание документа, привезенного вам Пшеничко, политическим, а отнюдь не аполитичным?
Каламатиано. Да, считаю, но я утверждаю, что никакого отношения к этому документу не имел.
Крыленко. Обвиняемый Ишевский, вы писали эту записку Каламатиано? Ознакомьтесь, пожалуйста.
Ишевский. Да, это писал я.
Крыленко. Цитирую:
«2 июля 1918 года.
Милостивый государь Ксенофонт Дмитриевич!
Считаю, что наступило время подвести итоги нашей совместной деятельности. Содержание моего доклада, сами понимаете, далеко вышло из тех рамок, которые вы передо мной ставили первоначально. С первых же слов ваших после моего возвращения из командировки я заключил, что «фирма» и «условия транспорта» не что иное, как маска, прикрывающая политическую и военную разведку. В этом направлении я и вел наблюдение во время моей командировки».
Крыленко. Ишевский, скажите, вы считаете работу Каламатиано — в том плане, в каком он ставил задачи перед вами лично, — шпионской?
Ишевский. Лично я виновным себя ни в чем не признаю, ибо, убедившись, что Каламатиано явный разведчик, я всю связь с ним прекратил.
Крыленко. Значит, Каламатиано ставил перед вами шпионские задачи?
Ишевский. Я это написал со всей ответственностью и продолжаю считать это очевидным сейчас.
Каламатиано сидел бледный, с залегшими синими тенями под глазами. На лбу у него выступил пот, он старался скрыть дрожь в руках. Факты неумолимо изобличали его как шпиона иностранной разведки, поставившей целью свержение Советской власти.
Суд перешел к допросу Александра Фриде, который сразу же заявил, что он готов признать за собой какую-то вину как ближайшего сотрудника Каламатиано, но только не в шпионаже.
Крыленко. Я хочу прочитать документ, имеющийся в деле. Цитирую:
«В Тамбове формирование частей Красной Армии протекает крайне медленно. Из семисот красноармейцев, готовых к отправке на фронт, четыреста человек разбежались. В Липецке вообще отказались ехать на формирование, сказав, что будут защищать интересы Советов только в своем уезде. Здесь также полное отсутствие патронов, оружия, снарядов».
Это отрывок из донесения вашего агента Солюса, которое вы поручили уничтожить матери. Не так ли? Ознакомьтесь, пожалуйста, с листом дела номер 192, том три.
Фриде(осмотрев лист). Да, это тот документ,
Крыленко. Это коммерческая информация?
Понимая, что бессмысленно отпираться от неопровержимого факта, Фриде на вопрос обвинителя не отвечает.
Крыленко. Это вы дали указание агенту Хвалынскому подыскать для Каламатиано конспиративную квартиру?