Чтение онлайн

— Это у мужчин надо спросить, почему они нас не пускают во власть. Думаю, боятся просто свои посты многие потерять, потому что женщины работу выполняют гораздо ответственнее и аккуратнее. Но я считаю, что вот эта хорошая мода на то, чтобы женщин приобщать к большой политике, — она будет усиливаться, в скором времени это почувствуем.

— Может, у вас там какой-то женский заговор?

— Нет, абсолютно никаких заговоров. Я никогда ни в женских, ни в мужских заговорах не участвую.

— Вы же сами нас, мужчин, холите, там, продвигаете...

— Тебя, может, холят и лелеют. Я же своих держу в казарменном варианте. И мужчины мои, и родственники, и племянники, все знают четко: если тетя Люба сказала — все, попробуй не выполни! Я своих мужиков не балую.

— А мужики в Думе не обижают вас?

— Попробуй меня обидь.

— Что тогда будет?

— Ну, некоторые пытались. Потом навсегда это забыли. Знаешь, обидеть ума много не надо. Простить, извиниться — это тяжелее.

— А правда, что Жириновский вас побаивается?

— Мы нашли общий язык. У нас с ним были командировки ответственные. Когда нам пришлось стоять за Россию, как на поле боя, — на парламентской ассамблее НАТО, на ОБСЕ. У нас многие депутаты любили пофилонить, туризмом заняться в той или иной стране. А Жириновский всегда работает.

— А вам приходилось плакать в Думе?

— Приходилось. Но меня трудно до слез довести. Ну знаешь, я могла поплакать по уходу Нонны Мордюковой...

— Она вас очень любила, считала своим человеком.

— Да, я очень дорожила этим. Она вот мне звонила — вот ее слова были, как в фильме «Русское поле»: «Моя ты красота». Меня так никто не называл в жизни, никто... Сейчас вспоминаю — и у меня влажные глаза...

«Мой мат не злой, а ироничный»

— А правда, что вы с Нонной Мордюковой по телефону иногда матерились?

— Почему — иногда?

— По какому поводу матом можете выругаться?

— Нужно настроение, под которое можно... Не надо думать, что только я это делаю. Бывает так — человек не понимает ни фига слов, хотя у меня очень большой запас, я цицеронить могу, когда надо. Но иногда два слова как врежешь — и сразу все понятно.

— У вас злой мат?

— Нет, не злой, ироничный.

— Не будем воспроизводить?

— Ну, слушай, ну еще в газету... Не надо!

— Ясно... Кем вы мечтали быть в детстве?

— В раннем — продавцом мороженого. У меня часто болело горло — мороженое родители не разрешали есть. А в седьмом классе, начитавшись детективов, мечтала стать юристом. И эта мечта сбылась.

— Вы сейчас кто больше — юрист или политик?

— Больше — юрист. Потому что за девять лет работы в Думе мне пришлось участвовать в разработке десятков законопроектов, то есть заниматься, как мы говорим, черновой работой — впоследствии многие из этих документов стали законами, которые сейчас нормально работают. Мы строим правовое государство, и в этом здании есть кирпичики, положенные мной.

— А сейчас о чем мечтаете?

— Чтобы мы победили коррупцию наконец.

— А почему мы никак не победим коррупцию?

— А мы ее еще и не пытались побеждать, по-моему. Только начинаем. Очень бы хотелось, чтобы это в кампанию не превратилось. Вот с беспризорностью боролись, потом почему-то бросили. Дома престарелых тоже все увеличиваются. А все от того, что воспитание такое сейчас у нас стало. Мы все на телевизор валим, но смотрим этот телевизор и ничего не предпринимаем, чтобы изменить хотя бы то, что нам противно смотреть. Эту жестокость, грязнуху эту.

— Вы прямо перечислили сейчас целые законопроекты.

— Нет, никакие это не законопроекты. Я думаю, что это просто вот желание любого нормального человека...

«Власть и деньги — это не одно и то же»

— Правильно ли сделал президент Медведев, отменив избирательный залог для участников выборов всех уровней? (Такой закон был принят в феврале 2009-го. — А.Г.)

— Давно надо было это сделать. Потому что люди все-таки должны по делам знать своих представителей в законодательных органах власти любого уровня, а не по тем суммам денег, которые эти представители платят за свое желание там оказаться. То есть власть и деньги — это не одно и то же. Авторитет зарабатывается делами, а не оценивается круглыми суммами.

— Значит, теперь во власти станет меньше бизнесменов, «депутатов-денежных мешков»?

— Не то что станет меньше бизнеса, просто снизится «денежное влияние» на тех или иных кандидатов. Я неоднократно говорила, что я в Думе не вижу как минимум 100 человек. Многие из них спокойно занимаются своим бизнесом. А некоторых, которые три созыва избираются в Думу, я вообще в глаза ни разу не видела. Только заглянув в журнал, где есть список всех депутатов, можно понять, кто есть кто. Это, наверное, тоже те люди, которые заплатили, может быть, за себя когда-то денежный залог.

— Судя по всему, президент Медведев хочет как-то вообще деньги вывести из политики. Иногда приходится слышать, что вот какие-то конвертики там, какие-то лоббисты каким-то депутатам дают...

— Я одиннадцатый год уже в Думе — с таким не сталкивалась никогда. Ни с конвертиками, ни с лоббистами. Наверное, просто они знают, к кому идти и сколько нести. И не всегда эти ходоки достигают цели, ради которой они вот и собирают эти средства. У нас говорили, что и стоит депутатский запрос такое-то количество денег... Уверяю вас, здесь, как правило, иногда больше популизма и чистого мошенничества.

— Все равно идут и несут... Как вы считаете?

— Я не знаю. Я не была свидетелем такого никогда. Разговоров ходит много. Но не пойман — не вор. А кто пришел заработать вот таким способом, уверяю вас, такая веревочка вьется недолго.

«Утром — гимнастика на балконе»

— А как вы выдерживаете такой ритм — у вас масса командировок, перелетов.

— Никаких секретов, просто надо системно жить. Я встаю, обязательно принимаю контрастный душ, вечером прогуливаюсь либо катаюсь на велосипеде и хотя бы раз в неделю хожу в бассейн.

— А какая-то гимнастика?

— Утром на балконе — обычные упражнения.

— У вас всегда аккуратная прическа. К парикмахеру ходите?

— Да, я причесываюсь уже много лет в салоне «Долорес», у меня там абонемент и большая скидка.

— А любимые ваши блюда?

— О, много. Пироги. Я делаю их сама, правда, в Москве стала делать это реже. Но, думаю, если кризис зайдет поглубже, мы все научимся снова готовить и печь.

— А зайдет поглубже, да?

— Надеюсь на лучшее. Мне терять нечего — денег у меня негусто, квартиру я не покупаю. А за людей душа болит. Мы подобное уже переживали в 98-м, и не дай Бог, еще раз такое. Потому что это может подорвать доверие к власти. А это не надо никому.