Чтение онлайн

— Прости, что посмеялся над тобой.

Я целую его в лоб.

— Не нужно извиняться. Я знаю, что это может быть… неприятно.

Глаза Элли смягчаются, и мне приходится отвести взгляд, потому что я не могу выдержать жалости в ее взгляде.

Нико улыбается.

— Мне нравится, что тебе нравятся мои микробы.

Я смеюсь.

— Нет, не нравятся.

— Нет, нравятся! Может, я тоже украду немного твоей еды.

— Нет, если я украду ее первой, — говорит Элли с улыбкой, которая проникает мне прямо в сердце.

Глава 42

Элли

Когда Рафаэль пригласил меня провести вечер на балконе, я не смогла ему отказать, особенно после того момента, который мы втроем разделили, укладывая Нико спать.

Постепенно Рафаэль раскрывается перед близкими ему людьми, и для меня большая честь быть свидетелем стольких важных для него моментов. Наблюдать за тем, как он становится более спокойным по отношению к себе и своему прошлому, поистине невероятно.

Мы расположились в шезлонгах под ночным небом, луна освещала береговую линию внизу.

Как и в его компании, тишина успокаивает, поэтому я не настаиваю на том, чтобы сразу начать разговор, да и он тоже.

Через несколько минут Рафаэль начинает первым.

— Насчет сегодняшнего вечера…

Я поворачиваюсь в шезлонге, чтобы лучше видеть его.

— Что насчет него?

— Уверен, у тебя есть вопросы.

— Ты не должен мне ничего объяснять, — мне достаточно того, что он рассказал Нико.

— Дело не в этом, — он проводит рукой по лицу. — Я хочу поговорить об этом с тобой.

Мое сердце делает небольшой кульбит.

— Хорошо.

Он смотрит на океан, его челюсть сжимается и разжимается с каждым глубоким вдохом.

— Знаешь, сколько времени потребовалось маме Нико, чтобы заметить мою привычку? — он произносит последнее слово с усмешкой, и мой рот на время перестает двигаться. — Нико уже было два года, — говорит он, когда я молчу.

— Это… — очень долго.

— Жалко, — он переводит взгляд с меня на звезды.

Тот факт, что Хиллари потребовались годы, чтобы заметить это, дает мне возможность многое понять об их браке. Я не часто обедала с Рафаэлем в доме, поэтому раньше не обращала на это внимания, но как только мы приехали на Гавайи, я начала улавливать подсказки.

Во-первых, я заметила, как он просил официантов указывать конкретные размеры порций и очень тщательно выбирал блюда, что могло бы создать впечатление, что он — жестокий придурок, если бы не его чрезвычайно щедрые чаевые и простое «спасибо», которое он писал внизу каждого чека.

Затем он продолжал говорить, что наелся после каждого приема пищи, и только потом съедал небольшие остатки на тарелке Нико. Он не выглядел счастливым от этого. На самом деле он выглядел чертовски несчастным, что было самым ярким признаком.

— Она думала, что я просто голоден из-за тренировок и физического труда на работе, — он не смотрит на меня. — Она даже не спросила меня, почему. Да и не интересовалась, — затем следует дрожащий вздох. — Честно говоря, она даже была раздражена этим.

Моя нижняя губа вздрагивает, но я смягчаю сдавленность в груди шуткой.

— Ну, меня это не беспокоит.

— Нет?

— Нет.

Он тяжело вздохнул, прежде чем снова заговорить.

— У моих родителей было не много денег. Все, что они зарабатывали, быстро тратилось на выпивку, азартные игры и все, что делало мою маму счастливой на этой неделе. Иногда из-за их безответственности у нас не хватало денег на еду, поэтому я научился не позволять себе тратить еду зазря.

Наш ужин лежит у меня в желудке, как свинцовая глыба.

Он отводит глаза.

— Это стало привычкой, или компульсивным перееданием, как сказал мой психотерапевт. Это своего рода травматическая реакция, которую я не могу контролировать, несмотря на то что у меня больше денег, чем я могу потратить за всю жизнь. В молодости я не знал границ дозволенного, поэтому, когда только переехал на озеро Вистерия, я ел до тошноты, что вызывало тот самый страх, что тетя и дядя устанут от моих проблем. Я был уверен, что в один прекрасный день они проснутся и решат, что им достаточно.

— Сколько тебе было лет? — спрашиваю я нейтральным тоном, несмотря на то, что у меня болит сердце.

— Я был лишь немного старше Нико, и за короткое время успел повидать слишком много дерьма. Я был в полном беспорядке.

— Ты был ребенком.

Он смотрит на небо, словно хочет накричать на него.

— А они знали, насколько все было плохо с твоими родителями? — спрашиваю я.

— Нет. Мой дядя и его брат не были в хороших отношениях до его смерти, поэтому они не были в курсе ситуации, пока им не позвонили и не сказали, что мне нужен новый дом.

— О, Рафаэль.

Он больше не может смотреть мне в глаза.

— Они сделали выводы на основе медицинской карты и нескольких анкет, но они никогда не подталкивали меня к тому, чтобы рассказать об этом.

Он несколько раз сжимает и разжимает руки, прежде чем снова заговорить.

— В течение года мне удавалось избегать этой темы, но я не мог скрыть свои кошмары или навязчивое поведение. Однажды я подслушал разговор тети и дяди о том, что они подумывают отправить меня куда-нибудь лечиться.

Его дыхание, как и мое собственное, вырывается с дрожью.

— Лейк-Вистерия — маленький городок, и я слышал о паре детей в школе, которые уехали из-за проблем, поэтому я запаниковал, решив, что тетя и дядя устали от меня.

Невидимая лоза, покрытая шипами, обвивает мое сердце и сжимает его.

— Они просто хотели помочь тебе.

— Сейчас, когда я уже взрослый человек и у меня есть свой ребенок, я это понимаю, но тогда мне казалось, что весь мой мир рушится, — от отчаянной улыбки Рафаэля у меня защемило в груди.