Чтение онлайн

— Думаю, не больше чем… скажем, ИРА до Белфастского соглашения. [51] — Он оторвал кусочек хлеба с изюмом. — Я хорошо их помню потому, что лично видел, как им в Колумбию доставляли автоматы и гранатометы.

— Рук, ты был в Колумбии?

— Я бы рассказал тебе, поинтересуйся ты тем, как я провел последний месяц. — Он притворился, что вытирает салфеткой слезу. Затем задумался. — Ты знаешь, кто такой Фаустино Велес Аранго?

— Конечно, это писатель-диссидент, ныне скрывающийся.

— «Justicia a Guarda» — это именно те ребята, которые организовали небольшую армию, прошлой осенью вломились в политическую тюрьму, где сидел Аранго, и похитили его. Если твой священник водился с этими людьми, я бы на твоем месте присмотрелся к ним повнимательнее.

Никки допила свой коктейль.

— Ты испортил мне настроение, Рук. Я думала, что мы хотя бы один вечер проведем без безумной теории, основанной на твоих домыслах.

Пока они шли к нему домой, на улице немного потеплело, падал мокрый снег. Полицейская машина, следовавшая за ними, подъехала к тротуару, Цербер опустил стекло:

— Вы точно не хотите, чтобы я подбросил вас до дома?

Никки поблагодарила его и отказалась. Она могла принять от капитана охрану, но не шофера.

Она открыла бутылку вина, пока Рук включал телевизор и искал одиннадцатичасовые новости. Журналист, который вел прямой репортаж с места взрыва люка в Ист-Виллидж, произнес:

— Мокрый снег смыл с асфальта много соли, соль разъела распределительную коробку, что и привело к взрыву.

— И крошечного паучка [52] разнесло на миллиард мелких кусочков, — договорил Рук. Никки протянула ему бокал и выключила телевизор, когда на экране появились кадры с места стрельбы в Бруклин-Хайтс. — Поверить не могу: ты не хочешь на себя посмотреть? А знаешь, на что готовы некоторые люди ради того, чтобы попасть в новости?

— Я жила с этим целый день, — ответила она, сбрасывая туфли. — Не хватало еще смотреть на это вечером.

Он раскрыл объятия, и Никки устроилась на груди Рука, уткнувшись носом в его шею и вдыхая его запах.

— Что ты собираешься делать с Монтрозом?

— Чтоб мне провалиться, если бы я знала. — Она выпрямилась, скрестив ноги, отпила глоток вина и положила руку ему на бедро. — Он совершенно не похож на прежнего Монтроза. Говорит такие вещи и таким тоном — просто ужасно. Обыскал дом священника, ставит мне палки в колеса.

— А может, ты все прекрасно понимаешь, но боишься себе в этом признаться?

Она кивнула, но скорее собственным мыслям, чем его словам, и ответила:

— Я думала, что знаю его.

— Не в этом дело. Ты ему доверяешь? Вот что важно. — Он сделал глоток и, не дождавшись ответа, продолжил: — Помнишь, что я говорил вчера вечером? Другого человека никогда нельзя узнать до конца. Я имею в виду — по-настоящему. Вот, например, разве я знаю тебя? И насколько хорошо знаешь меня ты?

Ей почему-то вспомнилась Там Швайда, чешская девушка, обожающая преувеличения. Уже не в первый раз.

— Ну, хорошо. Наверное, нельзя знать о другом человеке абсолютно все. Нет, вряд ли это возможно.

— Вот ты, например, коп. Ты могла бы меня допросить.

Она рассмеялась:

— Тебе этого хочется, Рук? Чтобы я тебя допросила с пристрастием? Может, применить резиновую дубинку?

Он вскочил на ноги.

— Сиди здесь. Ты подала мне одну мысль.

Он направился в противоположный конец комнаты, в уголок, служивший библиотекой. Из-за книжных полок до Хит донеслось щелканье клавиатуры и шипение принтера. Рук вернулся, держа в руках несколько печатных страниц.

— Ты читаешь «Vanity Fair»?

— Ага. В основном разглядываю рекламу.

— Каждый месяц они помещают в конце интервью со знаменитостью, которой нужно ответить на стандартный список вопросов. Они называют это «Интервью по Прусту». Редакция взяла за основу салонную игру, популярную во времена Марселя Пруста; тогда в нее играли для того, чтобы гости на вечере смогли лучше узнать друг друга. По-моему, это было еще до выхода «Dance Dance Revolution». [53] Пруст ее не изобрел, просто он был самым известным игроком. Вот версия, которая гуляет в Интернете. — Он с хитрым видом помахал своими бумажками. — Сыграем?

— Не уверена, что мне этого хочется. Что там за вопросы?

— Нескромные, Никки Хит. Позволяющие увидеть твое истинное лицо. — Она потянулась к бумагам, но он отдернул руку. — Подсматривать нельзя.

— А что, если мне не захочется отвечать на какой-то вопрос? — спросила Никки.

— Хм. — Он постучал себя по подбородку скрученными в трубку бумагами. — Тогда вот что. Можешь пропустить один вопрос, если взамен… снимешь один предмет одежды.

— Ты шутишь! Как в покере на раздевание, что ли?

— Даже лучше. У нас будет «Пруст на раздевание»!

Она поразмыслила над его предложением и ответила:

— Тогда снимай ботинки, Рук. Если будем играть, то начинать надо на равных.

— Отлично, поехали. — Он разгладил листы на коленях и прочитал первый вопрос: — Кто ваш любимый писатель или писатели?

Никки выдохнула с облегчением и задумалась, нахмурив лоб. Рук подначивал ее:

— Сначала снимешь блузку. Не хочу нагнетать обстановку.

— Назову двоих. Джейн Остин и Харпер Ли. — И она продолжила: — Ты тоже должен ответить.

— Конечно, никаких проблем. У меня — некий Чарльз Диккенс; ну, и добавим еще доктора Хантера С. Томпсона. [54] — Он вернулся к своим страничкам. — Назовите своего любимого литературного героя.

Хит подумала и пожала плечами:

— Одиссей.

— У меня тоже, — сказал Рук. — Дай-ка мне палец. — Он протянул ей мизинец, она зацепилась за него своим мизинцем, и они рассмеялись. — Итак, пока ничего непристойного. Попробуем следующее. «Кто ваш любимый поэт?»

— Китс, — ответила она. — Люблю стихотворение «Ода греческой вазе».

Рук в свою очередь сообщил:

— Доктор Сьюз. [55] Обожаю стишок «Рыбка первая, вторая». — И он заглянул в список. — «Как вы хотите умереть?»

Они посмотрели друг на друга, и Никки сняла блузку, а он — свитер.

— Я же тебе сказала, что, возможно, не захочу отвечать на некоторые вопросы.

— В этом-то и соль, детектив Хит. Идем дальше. «Какой музыкант оказал на вашу жизнь самое сильное влияние?»