Чтение онлайн

Медленно разжимаю веки, чтобы тут же столкнуться с несущейся на меня бурей.

Темные-темные глаза Непобедимого.

— Чего ты добиваешься, Полина? — хлещет даже голосом.

До кровавых полос.

Плевать.

— Ты бесишься, Тихомиров?

— Бешусь.

— Выдавай. Так, чтобы я почувствовала, — шепчу задушено и пылко.

— Сейчас, блядь, почувствуешь, — рычит в ответ.

Я содрогаюсь. И, закрывая глаза, сама к его губам приникаю. Высовывая язык, почти невесомо прохожусь. Непобедимого ощутимо перетряхивает.

— Щекотно? — говорю еще тише. Не могу громче. Выдерживая тяжелый взгляд, готовлюсь принять гораздо больше. — Или приятно? — надеюсь на это все-таки. Но Тихомиров молчит. Не двигаясь, предупреждает только зрительно. Да, я все понимаю. И провоцирую, чтобы рвануло. — Миша? Миша-Миша… — обвивая руками, прижимаюсь грудью. — Миша-Миша… — касаюсь губами шеи, уха, подбородка. — Миша — Миша…

И он срывается.

Издавая какой-то неописуемо-мужественный, грубый и короткий звук, задирает мое платье. При виде чулок, на секунду замирает. Распаляется еще сильнее — ощущаю. Даже трусы с меня не снимает. Распуская ремень и стаскивая свои брюки, просто сдвигает тонкую полоску в сторону. Трогает пальцами, чтобы убедиться, что я готова.

А я готова.

Чувствую я. Чувствую он. Оба слышим — хлюпает.

— После него? — хрипит Миша.

— Не скажу, — выдыхаю оскорбленно и вместе с тем немного испуганно.

— Что значит, не скажешь? Отвечай, — сечет голосом воздух.

И меня заодно.

Вздрагиваю раз, второй, третий… Дальше не считаю. Жмусь к Тихомирову ближе. Обвиваю ногами. Касаюсь губами подбородка.

— Миша, пожалуйста…

— Что, пожалуйста?

— Ласкай меня, пожалуйста…

Вижу, как сглатывает. Целую выступающий кадык. Прохожусь по нему языком. Ловлю мурашек. Ладонью член его нахожу. Нетерпеливо и чересчур сильно сжимаю.

Непобедимый отшатывается и что-то неразборчиво хрипит. Сразу же обратно ко мне подается. Перехватывая руками плечи, крепко стискивает.

— Ответь на мой вопрос, Полина, — требует резко.

Заставляет смотреть в глаза.

— Какой?

— Была с ним? — выдыхает, будто ломает себя.

— Нет!

Шумно тянет воздух, отводит взгляд, а потом, вновь прикладывая меня жгучим взглядом, вдруг громко рявкает:

— Тогда, что за ебучее послание ты мне, мать твою, оставила?! На хрена?!

«Я люблю тебя. Но, если ты такой осел, вполне могу любить кого-то другого», — машинально воскрешаю в памяти.

Черт возьми, он все-таки увидел… Смущаюсь и прихожу в ужас. А потому так же громко ору.

— На хрена? — и этим выкриком лишь часть терзающих меня эмоций выдаю. — Может, потому что ты робот, и без провокаций вытащить из тебя человека невозможно?! Может, поэтому?!

— Да твою ж мать, Полина!!! — хрипит и с силой встряхивает меня.

В глазах все расплывается. Следующее что я чувствую — Миша дергает меня и входит. Задыхаюсь, на мгновение замираю, а потом мелкой-мелкой дрожью впускаю напряжение.

Тихомиров и не пытается сделать что-то для того, чтобы я расслабилась. Раскрывает мои бедра шире и вколачивается. Сам за этим процессом наблюдает — замечаю, как только проясняется видимость. Тоже смотрю — потрясает. Стону и резко торможу этот звук, когда сталкиваемся взглядами.

— Миша-Миша… Миша… — тянусь, чтобы прильнуть и поцеловать.

Он хрипит что-то прямо мне в рот. В ответ набрасывается. Жестко мнет ладонями мои бедра, ягодицы… Толкается навстречу сильными и глубокими толчкам. В какой-то момент припечатывает, будто намертво. С опозданием понимаю, что кончает. Пульсирует горячо, распирает и наполняет до краев. Стонем вместе, когда я содрогаюсь и выдаю со своей стороны ту же ритмичную дрожь. Сжимаю его плоть, забираю себе удовольствие.

Когда падаю Мише на грудь, он пошатывается. Но быстро ловит равновесие. Обнимает уже иначе. Как и в наш последний раз ласково и как-то спокойно. Хотя сердце все еще неспокойно. Тарабанит и у него, и у меня. Чье громче? Невозможно определить, потому что они сливаются.

— Миша… — шепчу чуть позже. Голос тихо и рвано звенит. — Миша…

Снова в голове фатальный вопрос горит: «Что мы делаем?» Только озвучить его я до сих пор не могу.

Тихомиров подается назад, и мне приходится его отпустить. Член с влажным звуком покидает мою вагину. И… секунду спустя мы с Непобедимым наблюдаем, как из меня капает его сперма. Я загораюсь от стыда еще до того, как мы сталкиваемся взглядами. А уж, когда сталкиваемся — кажется, что не только шум в голове слышу, но и какой-то инопланетный звон. Все скапливается и взрывается.

Я не хочу спрашивать, зачем он кончил внутрь меня? Не хочу думать о том, что могу снова забеременеть. Не хочу решать, готова ли я к этому.

Хочу лишь, чтобы дальше обнимал.

Но Миша, продолжая кипеть, выдает совсем не ласку.

— Делай, что хочешь, Полина… Что угодно… Но никогда… — глядя мне в глаза, высекает каждое слово. Но не договаривает. С силой стискивает зубы. Тянет через них воздух. И лишь выдыхая, заканчивает: — Никогда не смей играть со мной в ревность, Полина. Никогда.

После этих слов уходит. Я ощущаю обыкновенное опустошение. И вместе с тем приходит какое-то блаженное спокойствие. Потому как, чтобы между нами не происходило… Ему не все равно.

Значит, чувства есть. И это не просто похоть. Тот ураган, с которым Непобедимый упорно сражается, очень и очень сильный.

Полина

После душа мне почему-то становится очень холодно. Всю колотит. Одеваю теплую пижаму, достаю дополнительное одеяло… Но согреться долго не удается. Лишь когда обнимаю сына, ощущаю, наконец, умиротворение, которое и дает силы справиться с дрожью. Тело расслабляется, сознание прекращает шуметь, и я засыпаю.

Ночь проходит относительно спокойно. А утром я обнаруживаю, что Егор все-таки заболел, и как обычно, впадаю в панику. Едва ощущаю жар, трясти начинает. Делаю несколько медленных вдохов и выдохов, чтобы справиться с этой атакой и иметь возможность на трезвое мышление.

— Сынок, у тебя что-нибудь болит? — спрашиваю, когда малыш полностью просыпается.

— Тут… Горлышко, — показывает пальчиком и тут же закашливается.

Кашель и возможные проблемы с легкими пугают всегда сильнее всего прочего. Но я стараюсь держать себя в руках и выглядеть спокойно.

— Давай-ка проверим температуру, — захожу в гардеробную и беру с полки свою собственную аптечку.

— Мама — доктор, — смеется Егор, когда сажусь с этим саквояжем на краю кровати.

Машинально отзываюсь теми же эмоциями.

— Да, сегодня мама — доктор.

Достаю градусник и, забираясь малышу под футболку, фиксирую прибор в нужном положении подмышкой.

— Щекотно, — продолжает сын хихикать и ерзать.

Смеюсь с ним, хоть в душе и господствует тревога. Когда градусник, наконец, пищит, свидетельствуя об окончании процедуры измерения, дверь в спальню открывается. Впервые мне не надо делать вид, что появление Тихомирова меня не волнует. С беспокойством сосредотачиваюсь на экране прибора и расстроено вздыхаю. Хоть результат и был ожидаемым, огорчаюсь. С трудом торможу новую волну паники.