Чтение онлайн

Гришин недовольно хмыкнул и пошел дальше.

Лейтенант Шажок, вот уже четвертую ночь ходивший со своим взводом на Варшавское шоссе, взял за это время двадцать автоматов и даже прикатил исправный мотоцикл и, рисковавший жизнью не ради сапог, был обижен, что его обвинили в мародерстве. «Не ходить же без сапог, а тут у убитого немецкого обер-лейтенанта оказались по размеру и совсем новые. Если бы я взял часы – другое дело…» Но все равно на душе было неприятно. «Черт бы побрал эти сапоги…»

Шажок на Сож свой взвод вывел почти без потерь, всего двое раненых. Хотя в бою пришлось туго, и он удивлялся, когда ночью ходил обратно за шоссе, глядя на многочисленные трупы погибших на его обочинах, что у него во взводе всего двое раненых.

Сколько они убили немцев во время прорыва, он не знал: бой был сумбурный, все видеть мешал лес. Но сколько-то они, конечно, убили. А вот за три ночи в поисках они свалили, протянув проволоку поперек шоссе, четверых одиночных мотоциклистов, подбили гранатами бронемашину и перебили восемь выскочивших из нее немцев. На вторую ночь они уничтожили тяжелый «бюссинг», несшийся с огромной скоростью по шоссе. Кирченков, сержант, ловко угодил гранатой в кузов, а кто-то из ребят прошил очередью радиатор. Тогда они и взяли сразу десять «шмайссеров».

– Парни, обедать, – подошел к своим Шажок.

Загремели котелками и потянулись за ним все без строя, так как кухня была в двух шагах.

Несмотря на жару и тошнотворный трупный запах из-за реки, аппетит у всех был волчий, некоторые полбуханки хлеба съедали в один присест.

– Что у тебя сегодня, Мишя? – спросил Шажок замусоленного повара.

– Кашя, – ласково и с достоинством ответил тот.

Обычный этот ответ поднял настроение, и Шажок повеселел. «А сапоги надо бы все же поменять на наши…»

Полковник Гришин с удовлетворением осмотрел оборону двух батальонов полка Шапошникова, третий, хотя по счету второй, Леоненко, был впереди, за Сожем. Траншеи в полку были вырыты полного профиля, хотя уставом это не предусматривалось и в мирное время на учениях их не копали. Артиллерийские позиции обеих батарей оборудованы и замаскированы были как положено. Везде в полку чувствовался порядок и хозяйский глаз.

– Долго здесь сидеть собрался, – бросил Гришин стоявшему за спиной Шапошникову. – С Леоненко связь надежная?

– Только посыльными. Проводу не хватает. Два километра все же, а рация у них неисправная. Вчера было тихо, соприкосновения с противником не имел. Машины по шоссе проносятся на полной скорости или в сопровождении танков. – И после паузы, озабоченно, Шапошников добавил: – Но сегодня, в семь тридцать, Леоненко доложил, что на его левом фланге слышен шум моторов автомашин, посланная туда разведка не вернулась. Я отсюда послал туда группу, ушла полчаса назад. Да ее и в бинокль еще можно увидеть.

– Где? – полковник Гришин поднял к глазам бинокль.

– Видите, правее тех кустов сидят, только что Сож перешли.

– Вижу. А почему сидят, а не вперед идут?

Шапошников посмотрел в бинокль и отчетливо увидел, что на берегу реки на корточках сидят пятеро, без обмундирования. «А где же шестой? – забеспокоился он. – И почему действительно сидят?»

– Это как понимать? Купаются? Ты их на разведку или искупаться послал? – зло спросил Гришин.

– Товарищ полковник, – позвал Гришина батальонный комиссар Жижин, председатель военного трибунала дивизии, – вас тут один военврач спрашивает, по делу…

– Что такое? – повернулся Гришин. «Опять автотранспорт для раненых?» – подумал он.

Молодой военврач волновался так, что не знал, куда девать руки.

– Товарищ полковник, у меня раненые…

– Что вам, машину, медикаменты?

– Нет, не в этом дело. Раненые, но как и куда раненые…

– То есть?

Подошли к сидевшей на земле группе красноармейцев. Все встали, увидев полковника.

– Ранения почти у всех в руку, в кисть.

– Что-о? Самострельщики? Кто старший? Из какой части?

– Не из вашей, полковник, – смело ответил один из них.

– Это что, Шапошников? – чувствуя, как всего его охватывает гнев, тихо спросил Гришин.

– Переправились сегодня утром, выходят, сказали, из-за Днепра. Все были целые, сам с ними утром разговаривал…

– Ты это кого кашей прикармливаешь? Предателей? Петр Григорьевич! – позвал Гришин начальника трибунала дивизии Жижина. – Разобрались?

– Разобрался, Иван Тихонович.

– Приговор? – считая глазами стоявших перед ним бойцов, процедил Гришин.

– Согласно законам военного времени…

– Мы не из вашей части! – испуганно крикнул кто-то из группы.

– А ты кому присягу давал? Только своей части или Родине? За тебя кто-то будет воевать, а ты в тылу валяться и потом героя из себя строить, что на фронте был? – вне себя от ярости закричал Гришин.

Шапошников, глядя на стоявших перед ним людей в красноармейской форме, уже не бойцов для него и Гришина, поникших, с виноватыми или смотревшими под ноги тупыми глазами, думал: «На что надеялись? Что если всей группой, то не расстреляют? Чему тогда учили их все эти двадцать с лишним лет советской власти?» И вспомнил, как сразу же после прорыва из окружения в полку был расстрелян политрук Старков из батареи Похлебаева за то, что заставил бойца Тихомирова поменяться с ним формой перед боем. Вчера расстреляли еще одного самострельщика, самого заставили выкопать могилу.

– Товарищ капитан, разведка прибыла, – услышал он тихий голос лейтенанта Тюкаева.

– Петр Григорьевич, приводите приговор в исполнение, – жестко сказал Гришин и повернулся к Шапошникову: – А теперь с твоей разведкой разберемся.

Отошли в сторону, поджидая идущего к ним молодцеватого сержанта.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться к товарищу капитану, – щеголевато козырнул сержант.

– Обращайтесь, – стараясь успокоиться, сказал Гришин.

– В лесу, в районе ориентиры два и три, обнаружено скопление пехоты противника до батальона, накапливаются для атаки. На подходе к лесу был обстрелян, но прополз левее и наблюдал. В лесу слышен шум машин, устанавливают минометы. Много автоматчиков.

– Да вы и не были в разведке, товарищ сержант, – стараясь говорить спокойнее, начал Гришин. – Вы в кустах просидели, я же вас всех в бинокль видел!

Сержант, быстро побледневший, еле сдерживая проступившие слезы обиды, чуть слышно проговорил:

– Как так? Я был в поиске, товарищ полковник. Это группа у меня оставалась на берегу. Я один…

– Гурьянов! – повернулся Гришин к инструктору политотдела дивизии, стоявшему за спиной.

– Товарищ полковник! – резко вмешался Шапошников. – Надо же разобраться!