Чтение онлайн

– Что теперь делать будем? – спросил Вольхина кто-то из бойцов.

Возвращаться на позиции батальона никакого резона не было, и Вольхин решил идти за Сож.

Капитан Шапошников, едва заслышав стрельбу в районе обороны батальона Леоненко, послал туда две роты из батальона Горбунова и батарею Терещенко. Они были быстро отброшены к Сожу пулеметным огнем из леса и контратакой автоматчиков. Артиллерийским огнем помочь батальону было невозможно, хотя обе батареи были под руками. Оставалось лишь ждать, что батальон Леоненко отобьет атаку или в крайнем случае самостоятельно вырвется к реке.

«Вот что значит неправильно оценить обстановку, – переживал Шапошников. – Сержант был прав… И зачем вообще было ставить там батальон…»

Батальон капитана Леоненко действительно после прорыва был поставлен неудачно. И не на шоссе, чтобы, оседлав его, не пускать противника на восток, и не на Соже, как плацдарм, а посередине – до шоссе метров пятьсот и километр до Сожа. Локтевой связи с другими частями у батальона не было. Еще в первый день, как они перешли Сож, Шапошников доложил об этом Гришину, но в штабе дивизии, видать, не придали этому значения, потому что с часу на час ждали приказа наступать на Пропойск, и передвигать батальон не было особого смысла. На этом участке все эти дни после прорыва дивизии через шоссе немцы, кроме патрулей и дозоров, сил не держали. Имелись, возможно, и другие причины, почему батальон не передвинули, но, как бы там ни было, в суть дела не вникли. Не захотели, не успели, не сумели ли, а скорей всего, были все эти три причины сразу.

Одновременно с батальоном внезапному нападению гитлеровцев подвергся и 497-й гаубичный артиллерийский полк майора Ильи Малыха, который вышел на Сож, но так и не переправился на тот берег.

Командир штабной роты и комсорг полка лейтенант Василий Свиридов купался, когда совсем близко услышал густые автоматные очереди. Он выскочил из воды – к реке уже бежали десятки бойцов, многие полуголые и без винтовок, а за ними, мелькая между деревьями, немецкие автоматчики.

«Где же были дозоры? – спрашивал сам себя Свиридов. – Неужели вырезали?» Орудия, поставленные метрах в ста от реки с расчетом обстрела сектора Пропойска, были бессильны против атаковавших их в упор автоматчиков, поэтому застигнутые врасплох расчеты спешили спастись за рекой.

Свиридов схватил ручной пулемет – «Заело!» – с размаху в сердцах ударил его стволом об сосну и снова прыгнул в воду. Река вскипала от пуль, и Свиридов, бросившийся в воду чуть позднее, чем первые группы бегущих, и ниже по течению, с ужасом увидел бурые пятна крови на поверхности: вдоль всей реки на десятки метров видна была масса людей, стремившихся на тот берег.

Василий Свиридов почувствовал, как кто-то ухватил его за шею, в страхе оттолкнул, но, увидев, что человек пошел ко дну, нырнул, схватил его за волосы и вытащил на поверхность, стараясь удержать на плаву.

Группа автоматчиков, выскочив к берегу, стреляла с колен по плывущей массе людей, то и дело меняя магазины. По ним стреляли с противоположного берега из винтовок те, кто успел переплыть и не потерял винтовку, но редкие винтовочные выстрелы заглушались густыми автоматными очередями.

Все было кончено меньше чем за полчаса. Еще кое-где стучали короткие автоматные очереди – добивали раненых, но всем чудом уцелевшим было ясно, что произошла непоправимая, чудовищная беда.

Лейтенант Свиридов, потрясенный случившимся и картиной гибели сотен людей, лежал в кустах, кусая губы от злости и обиды.

Майор Малых, уехавший с полковником Гришиным на совещание, на берег Сожа вернулся через три часа.

Картина разгрома полка была страшной. Вся материальная часть, за исключением одного орудия, которое каким-то чудом сумели перетащить, попала в руки немцев. Малых смотрел на немногих оставшихся в живых, пока пришли только человек тридцать, и не верил своим глазам.

Из командиров в живых осталось всего трое: лейтенант Свиридов, начальники штабов дивизионов Житковский и Мяздриков. Капитан Найда, тяжело раненный в грудь, лежал на плащ-палатке и тихо стонал в забытьи [6] .

– Кто-нибудь из вас видел Иванова? – спросил майор Малых.

– Когда все это началось, все побежали к реке, он был впереди, у орудий, – начал говорить старший лейтенант Житковский. – Пытались организовать сопротивление, но… неожиданно все получилось, впереди же были дозоры… По-видимому, их сразу вырезали. Больше комиссара я не видел.

– Товарищ майор, – обратился к Малых сержант Привезенцев, писарь штаба полка, – когда все немного стихло, я с группой залег у реки. Еще не переплывали, ко мне от орудия приползли два бойца, попросили лопаты, похоронить товарища комиссара. А вот куда они делись потом – не знаю и здесь их не вижу…

– Убит? Так почему не вынесли тело? Зачем было сразу хоронить? – перебил Малых. – Что они, не могли его вынести, пришли за лопатами – ерунда какая-то…

– Кто-то говорил, не помню, что видели его в рукопашной схватке у орудий, – добавил Житковский.

– Как же это все могло случиться? – сам себя спросил майор Малых. – Где была разведка, лейтенант Смяткин?

Смяткин, Аленин и Костриков, лучшие разведчики полка, стояли здесь же, понурив головы, и молчали.

– Мы ночью работали, – сказал, наконец, Смяткин, – а ночью никаких признаков немцев на шоссе не было.

– Неужели все здесь? – спросил Малых, оглядываясь на сидевших вокруг него людей.

– Наверное, на этой стороне по кустам еще сидит немало, – предположил Житковский. – Не может быть, чтобы все погибли, через реку многие все-таки переплыли.

«Многие…» – с горечью подумал майор Малых. То, что погибли или попали в плен сотни людей, ему было ясно. Люди, с которыми он формировал полк, которых учил. И сколько было потрачено сил, чтобы полк стал не хуже других… А был он, пожалуй, не хуже, а лучше многих полков в округе, не случайно же ему была оказана честь стать учебной базой Артиллерийской академии. Малых гордился, что из орудий полка стрелял сын самого товарища Сталина. «Одним махом, и – нет полка. Не сносить мне головы… И ведь говорил же в штабе, что нельзя оставлять полк на том берегу. Надо было перебросить его за Сож, ничего бы тогда не случилось, – думал Малых, потрясенный и убитый случившимся. – Вот и нет полка, а такие были люди, такая техника…» И со злостью вспоминал слова начальника артиллерии корпуса, когда тот упрекнул его в отсутствии желания наступать, когда он начал настаивать, чтобы полк перевести за реку.

Лейтенант Свиридов посмотрел на своего командира и невольно вспомнил, как он приехал в Муром, получив назначение в формировавшийся полк. Тогда на перроне он спросил первого попавшегося командира, где располагается гаубичный полк, и это оказался сам майор Малых, который тоже только что приехал. Полк начинался с них. И вот они, по злой иронии судьбы, снова оказались вместе, почти с таким же количеством людей, что и при рождении полка. Все надо было начинать сначала… [7]

К вечеру 24 июля из расположения батальона капитана Леоненко вернулся посланный туда на разведку политрук 3-й роты Павел Бельков с пятью бойцами, он и рассказал капитану Шапошникову, что погибли Леоненко, его адъютант старший лейтенант Ароян, комиссар батальона политрук Анциферов и все бойцы – более двухсот человек.

Сержант Алексей Самойленко с помощью Сидорова переплыл Сож, до вечера, потеряв сознание от потери крови, пролежал у палаток санчасти. Никто его не спрашивал об обстоятельствах гибели батальона, раненых и без него было много отовсюду, а ночью его увезли в госпиталь [8] . Сержант Сидоров попал в полк к полковнику Корниенко, где у него тоже никто не поинтересовался, как погиб батальон, потому что таких, как он, отбившихся от своих частей, было много, и никого не интересовали подробности боев, из которых они выходили.