Чтение онлайн

Но мне почему-то кажется, что все началось с моего предложения Сереже написать вместе со мной сценарий «Лес» по пьесе Островского.

Дело в том, что с темой леса как такового, с нашим северным хвойным массивом, я был уже отлично знаком, ибо написал — еще работая в «Межрабпоме» — сценарий и участвовал в постановке фильма «Сказка о зеленом золоте».

Какая-то странная ассоциация мысли? Почему? Не знаю! Но я это предложил.

Сережа удивленно пожал плечами:

— Ну хорошо. Напишем мы этот «Лес». А кто будет ставить?

— Ты! И роли есть: для Тамары (молодые поженились в 1928-м. — И. П.)и для тебя! Представляешь?

Герасимов, очевидно, ничего себе не представил, ибо сценарий мы писать не стали. Вместо этого он — с Сережей Бартеневым — впервые, уже как режиссер-постановщик, отгрохал полнометражную комедию «Двадцать два несчастья».

Так началась новая пора в биографии моего друга. И она продолжалась долгие годы его многогранной деятельности: почти 55 лет.

А до этого были чудесно исполненные роли в «Новом Вавилоне» и «Обломке империи».

Потом я переехал в Москву, и мы стали встречаться с Сережей совсем редко. Отмечу только один период — эвакуационный: мы встретились в Алма-Ата. Но ненадолго: я вновь ушел на фронт.

А вот после войны встречались часто: Макарова и Герасимов переехали в Москву И объединил нас Дом кино. Да не только он: Сережа был желанным гостем и в Центральном Доме литераторов, и в Центральном Доме работников искусств. Присутствовали они с Тамарочкой и на собраниях Союза кинематографистов, на разных праздниках, на вечерах юмора.

Шутили, острили, иногда действительно остро. Но никто, повторяю, в ту пору не обижался на тонкую, подчас даже очень резкую фразу.

И всегда сказанное коллегами в адрес Герасимова вызывало его добрую благодарную улыбку. Мне он прощал буквально все, даже такое начало одного из моих выступлений:

— Трагедия современной Германии всегда начиналась с момента запрета компартии. Трагедия советского кино всегда начинается с того момента, когда Сергей Аполлинариевич Герасимов берется за перо сценариста!

На своем очередном юбилее мой друг искренне смеялся, когда я — с эстрады — сообщил публике, что Герасимов недавно поставил кинофильм о сценаристах и режиссерах.

— Что-то я ничего такого не помню! — бросил мне юбиляр. — Ну-ка скажи: как называется эта работа?

Я ответил:

— Фильм о сценаристах и режиссерах ты назвал «Люди и звери»!!!

Наши встречи — за шестьдесят лет знакомства — были радостью для каждого: мы жили как братья.

И друзьями остались навеки (достаточно сказать, что мы с женой Леночкой были на золотой свадьбе Сережи и Тамары!..).

Впервые Тамара Федоровна Макарова и Сергей Аполлинариевич Герасимов оказались вместе занятыми в картине «Чужой пиджак». Ей — абсолютной тогда красотке — еще не исполнилось и двадцати. А он — уже совсем взрослый молодой человек двадцати одного года. Прожили они вместе пятьдесят семь лет. Созданные ими образы и фильмы навсегда останутся в золотом фонде нашего отечественного киноискусства.

Сережа был талантлив. Талантлив во всем. Его литературные труды — пример благородного отношения к собратьям по ремеслу. Меня всегда удивляли и радовали такт, знание предмета, огромный творческий багаж, безграничная ответственность, с которой Герасимов подходил к очередному своему сюжету.

Писал он много. И все, что выходило из-под пера Сергея Аполлинариевича, издавалось, будь то собрание сочинений в трех томах, отдельные книги, лекции, статьи.

Я даже как-то сказал, что очень рассмешило Сергея:

— Во время битвы при Ватерлоо англичане предложили одной французской воинской части сложить оружие без боя. Последовал ответ французов: «Старая гвардия умирает, но не сдается!» У нас, у советских драматургов, старая гвардия умирает, но… не издается! А тебе, Серега, повезло! Смотри, в каких количествах печатают! И я счастлив, мой дорогой, за тебя!

Меня всегда удивляла и потрясала Сережина эрудиция. Она не имела предела.

Создавалось впечатление: что бы Герасимов ни играл или ни ставил, историческое сие было или современное, у зрителя возникало впечатление: Сергей был безусловно, непосредственным участником представляемых им событий. Причем в его многочисленных работах темы встречались самые разнообразные, ничего общего друг с другом не имеющие.

Когда два режиссера из его объединения на «Детфильме» (Студии имени Горького) — Вениамин Дорман и Генрих Оганесян — приступили к постановке моего сценария «Девичья весна», они получили от своего руководителя больше полезных профессиональных советов, нежели от специалистов по народным танцам с Н. Надеждиной во главе: сюжет строился на событиях, развернувшихся во время волжских гастролей знаменитого в ту пору ансамбля «Березка».

В течение подготовительного периода я однажды присутствовал на часовой беседе мэтра с постановщиками. Когда мы остались вдвоем, не удержался и сказал Сергею:

— Завтра иду рекомендовать тебя на должность художественного руководителя Большого театра СССР!

Герасимов «серьезно» ответил:

— Ничего, брат, не получится. С певицами и балетом я, пожалуй, еще справлюсь, а вот что касается хора… там будет полный провал: это мое самое слабое место в оперном искусстве.

А «Девичья весна», путь которой он благословил, лет тридцать не сходила с экранов.

Последняя наша беседа, была в ту пору, когда Сергей Аполлинариевич готовил роль Толстого. Эту выдающуюся личность мне удалось встретить единственный раз, как я уже рассказывал, но все, что я помнил о великом старике — его едва заметное движение правым плечом, предельная вежливость по отношению к моей матери, манера опираться на палку — обо всем этом я поведал Сереже и был счастлив лицезреть эти микродетали затем на экране.

Какое странное совпадение: я видел Льва Николаевича Толстого за год до его смерти, я увидел Сережу в роли этого непревзойденного писателя за год до ухода моего друга уже навсегда…

Я назвал всего несколько его работ. Об остальных, уверен, напишут другие. Поэтому — заканчиваю. Но помню, что 21 мая 1991 года Сергею Аполлинариевичу Герасимову могло бы исполниться 85. Если к тому времени я буду еще жив, то пойду в соседнюю церковь и поставлю такое же количество свечей в память о друге, которого никогда не забуду.

Я начал писать воспоминания о людях, которые этого заслуживают, то есть о тех, кто не только сыграл роль в моей жизни, но имел большое значение в жизни нашего государства, нашего искусства.