Неподходящая
Шрифт:
– О чем?
– Хотел предупредить, что ухожу из компании.
Отец моргает. Потом его брови взлетают вверх, выдавая полнейшее непонимание и растерянность.
– Почему?
– Потому что так, наверное, будет лучше.
– Ничего не понимаю. Лучше кому?! Ты с детства готовился перенять семейное дело, ты горел этим. Что случилось теперь?
– Вахид, ты чего орешь? – заглядывает в кабинет мать.
– Знаешь, что наш сын заявил? Что он, блин, увольняется! – в голос отца просачивается акцент. Это плохо…
– Увольняешься? Но почему?
– Я как раз пытаюсь добиться каких-то внятных объяснений, – зло бросает отец. Мама заходит в кабинет и замирает у него под боком. И тогда батя машинально обнимает ее за плечи, прижимает к себе. Несмотря на пиздец, происходящий в моей собственной жизни, я безумно рад, что у них все наладилось.
– Адам, что случилось, сынок?
– Случалась эта девка, так ведь?! – отец не дает мне и слова вставить.
– Не называй ее так, пожалуйста.
– Да, Вахид! Ты чего? – встает на мою сторону мать. Но тут я не обольщаюсь. Мама пока не знает, насколько все серьезно. А когда поймет, не удивлюсь, если и она не сможет принять мой выбор.
– Мне очень жаль, что вам не по душе моя женщина. Я пробовал с собой бороться, но… – пожимаю плечами. – Принять ее не прошу. Понимаю, что это невозможно, и почему. Собственно, поэтому и увольняюсь. Отработаю, сколько понадобится, чтобы подготовить замену и без спешки передать все дела, а параллельно буду подыскивать работу.
Отец поднимается, проходит мимо меня к бару. Наливает воды и с жадностью ее выпивает. Смотреть на мать я трушу.
– Она не твой уровень, Адам. Ни по положению, ни по…
– Это я уже слышал. У тебя, наверное, есть право так думать. Но она – мой человек. Я рядом с ней живой, понимаешь?
– Нет! – рявкает отец.
– Вахид! Прекрати. Мы же пришли к решению…
– Он променял семью на…
Понимая, что отец готов выдать очередное оскорбление, которое я уже вряд ли съем, мама предупреждающе вскрикивает:
– Вахид! Угомонись. Нам всем нужно немного успокоиться. Тебе тоже, сынок, – обращается ко мне. – Зачем ты рубишь с плеча?
– Да не рублю я, мам. – Немного психую. – Просто хочу поступить правильно.
– Разве это выход? Кому будет лучше от твоего увольнения? Отцу? Тебе? Может, Лейле? Хочешь, чтобы она себя до конца дней винила в твоем разрыве с семьей?
В комнате воцаряется гробовое молчание. Мы с мамой смотрим в глаза друг другу. Отец… Ну, он хотя бы не спорит. И это дает мне крохотную надежду на то, что, возможно, все не так плохо. Мешая дышать, у меня в груди разбухает огромный колючий ком.
Мама бросает предупреждающий взгляд на отца, подходит ближе, кладёт ладонь на мою.
– Я не скажу, что мне будет легко принять такой выбор. Ты знаешь, у нас с Лейлой непростая история. Но если она – та, с кем ты видишь свое будущее…
– Так и есть.
– Тогда иди к ней. Если ты ошибаешься – время покажет. Но если нет… Не смей упустить её, Адам. Никогда. Ты не простишь этого ни себе, ни тем более нам с отцом.
Я киваю. Не могу говорить – сдавило горло. Только сжимаю её пальцы и прижимаюсь лбом к плечу. А мои собственные плечи ходуном ходят, и ноги подкашиваются от охватившего меня облегчения. И пусть отец ничего обнадеживающего не сказал, я знаю, что он никогда не пойдет против матери. А там… Нам ведь не так много нужно! Один-единственный шанс. И они поймут, что я не ошибся. Они оценят мою женщину по достоинству!
– Вахид! – восклицает мама, когда молчание отца уж слишком затягивается. – Ну, скажи же что-нибудь!
– У меня нет слов.
– Думаешь, предрассудки стоят того, чтобы испортить отношения с сыном?!
– Не думаю, Амин! Тормози, ты прешь как трактор! – рычит отец.
– Потому что мы сто раз это обсуждали!
Испытывая невыносимую вину за то, что стал причиной раздора, выступаю вперед.
– Мам, не ссорьтесь из-за меня, правда.
– Это не ссора!
– Вот именно! – все так же рычит отец, обращаясь уже ко мне: – Лучше скажи, ты уверен в своем выборе?
– Да. Сегодня я собираюсь сделать ей предложение.
– Может, вы бы повстречались сначала? Мало ли. Куда вам спешить?
– Нет, отец. Так изначально не нужно было делать. Я поступил неправильно. Не по чести… Видно, тоже поддавшись стереотипам.
Отец подходит ко мне, тяжело ступая. Смотрит в упор. И протягивает руку.
– Тогда делай, как считаешь нужным. Но не подведи. Ни её. Ни нас.
Моя грудная клетка будто расширяется. Я впервые за долгое время дышу в полную силу. Пожимаю отцовскую руку. Благодарю взглядом мать. А пару минут спустя, так и не прикоснувшись к ужину, срываюсь с места. Вперед гонит осознание того, что магазины вот-вот закроются, а я не могу делать предложение без кольца.
Перед закрытием ювелирный салон абсолютно пуст. Я подхожу к витрине с колотящимся сердцем. Кажется, в такие сжатые сроки просто невозможно найти достойную вещь, но, к моему большому удивлению, взгляд выхватывает то самое кольцо сразу же. Что только утверждает меня в абсолютной правильности происходящего. Кольцо представляет собой тонкий ободок из белого золота с крупным бриллиантом овальной огранки. Такой камень точно западет ей в душу. И останется там навсегда. Если, конечно, она меня не пошлет… Страх этого становится все сильнее по мере того, как я приближаюсь к дому.
Успокаиваю себя тем, что у меня есть мощный союзник – Ками. С улыбкой вспоминаю наш разговор, который Лейла рано или поздно прослушает и… Мысли прерывает треньканье телефона. Сердце оступается. Открываю наш чат.
«Адам, пожалуйста, перестань обещать несбыточное! Она же маленькая… Она верит!»
Не знаю, сколько времени мне понадобится, чтобы простить себе малодушие. Забыть боль, звучащую в каждом гребаном слове. Боль, которую ей причинил я сам, а не какая-то мразота, от которой я себе поклялся ее защищать. Крушение надежд, которому, опять же, я стал причиной.
«В свою очередь обещаю сделать так, чтобы Ками тебя больше не беспокоила», – прилетает, когда я без особого успеха пытаюсь попасть без ключа в квартиру.
«Лучше открой мне двери. Что у вас с домофоном?»
«Ты здесь?»
«Где мне еще быть?»
«Уходи. Уходи, Адам, я серьезно!»
«Нет. Открой эти чертовы двери!»
«Я хочу, чтобы ты ушел».
Поверить в то, что все могло так кардинально перемениться, попросту невозможно. Но мой пульс подскакивает еще на пару десятков делений.