Неподходящая
Шрифт:
– В том, что ты не можешь быть со мной.
Я прикрываю глаза, потому что вид ее… униженной и раздавленной – совершенно непреодолимое испытание.
– В том, что я не могу быть с тобой, виноваты исключительно ебаные традиции. Если бы я был сам по себе, если бы не боялся так сильно за мать, для меня было бы честью назвать тебя своей женщиной.
Губы Лейлы дрожат. Глаза влажно блестят от слез. Она шумно сглатывает. Пробегается пальцами по волосам.
– Не надо звать. Давай я просто ей буду…
– Я не могу пропустить тебя через эту мясорубку.
Она обхватывает себя за плечи, ежась, как от холода.
– Я не хочу, – наконец, шепчет она. – Я не готова тебя отпустить. Ты лучшее, что со мной случилось…
– Я тоже не хочу, малыш. Но именно поэтому должен.
Лейла кивает. Обхватывает себя еще сильнее и начинает медленно покачиваться. Вряд ли она отдает отчет тому, что со стороны это выглядит полным безумием. Вряд ли понимает, как же я себя ненавижу за то, что до него довел.
– Ты обещал, что я никогда не пожалею, что выбрала тебя, – вдруг всхлипывает, поднимая на меня остекленевшие совершенно глаза.
– Прости меня. Пожалуйста, Лейла… Я думал, смогу…
– Ты думал, – тихонько повторяет за мной.
– Да…
– Ты ошибся. Я… жалею. Лучше бы мы никогда не встречались.
Лейла встает. Подхватывает сумку с рядом стоящего стула.
– Постой… Хотя бы поешьте…
– Нет. Ками, пойдем! Нам срочно нужно… Нужно…
Лейлу немного ведет. Я подхватываюсь – в голове флешбеки. Прошлое и настоящее сливаются, и я, потеряв всякую сцепку с реальностью, погружаюсь в кромешный ад. Ад, в котором моя мать фактически умирает у нас с отцом на руках.
– Отпусти меня! Больно!
В отличие от матери, Лейла не падает как подкошенная. Я немного прихожу в себя и разжимаю пальцы.
– Прости. Я отвезу вас.
– Не надо, – рычит Лейла, утаскивая за собой дочь к выходу.
– Мамочка, мы куда? А как же мой тортик? – возмущается Ками, непонимающе хлопая мохнатыми ресницами.
– В другой раз, малыш. Я вспомнила кое-что важное. Да отвали ты! – орет, выдергивая ладонь из моих пальцев. Конечно, непривычно, что она со мной так разговаривает. Но я, сцепив зубы, терплю:
– Я просто подвезу вас.
– Ладно. Заодно заберешь свои вещи. Чтобы и духу твоего не было. Заявление на увольнение пришлю по почте.
– Не дури. Я тебя не гоню! У тебя хорошая работа и соцпакет. Ты отлично справляешься. Подумай о ребенке!
– Плевать. Я видеть тебя не хочу, Байсаров! Не хочу дышать одним с тобой воздухом!
Это контрольный, да. Но я заслужил. По полной. Давай, детка. Не щади. Ты можешь за себя постоять. Я знаю.
– Не будешь видеть. А что касается воздуха… У нас в офисе отличная система вентиляции.
Боль полосует. Лютует внутри. Ками ловит мой взгляд. Я… Сука, слов нет. Как ей объяснить?
– Вы поругались с мамочкой?
– Просто изменились планы, – хриплю я, в последний раз усаживая Ками в детское автокресло. Мы недалеко от дома. Дорога проносится незаметно. А я бы ее растянул…
Попав в квартиру, Лейла тут же хватает пакет и начинает собирать в него мои немногочисленные пожитки. Глядя на то, как их мало, я вдруг понимаю, что, наверное, предчувствовал, что мое счастье с ней не продлится долго. Понимает это и Лейла. Ее губы кривятся в циничной улыбке. Мне хочется стереть ту с ее лица, но я больше не имею права ее касаться.
Руки трясутся, словно это не я все решил за нас. Внутри пусто. Я пытаюсь убедить себя, что поступил правильно. Честь по чести. Но где там? Мои доводы – хрень собачья! Так, наверное, поступают лишь отъявленные подонки. Уходят, когда больше всего нужны. С другой стороны, какие у меня варианты? Я не могу рисковать здоровьем матери. Не могу закрывать глаза на то, что окончательно втаптываю в грязь репутацию Лейлы. Не могу продолжать врать самому себе, что это ок, и у нас всё получится.
Нет, не получится. Потому что в реальной жизни, где есть долг, традиции и четкие правила – за счастье надо платить.
И да, порой это стоит сердца.
Уже дома я долго стою под душем. Горячая вода жжёт плечи, шею, ладони. Но боль внутри не уходит. Зато уходит время без нее… В себя прихожу, когда сквозь шум воды до меня доносится звонок в дверь.
Накидываю халат на мокрое тело и иду открывать, оставляя на полу лужи. Как я и думал, на пороге стоит отец.
– Я порвал с ней. Можешь успокоить мать.
Его глаза расширяются. Видно, он шел, настроившись на ругню, а тут… Вот бы еще голос так не дрожал!
– Это было опрометчиво.
– Да. Было, – хриплю я. – Мне жаль, что маме пришлось пережить стресс.
– Ты принял правильное решение.
– Да. Извини, не могу разделить твою радость. Ты… не мог бы сейчас уйти?
– Адам, это не конец света. Правда, – смягчается отец. – Какие твои годы?
– Не надо. Хорошо? Я поступил как надо. Да. Все так. Но это не дает тебе права обесценивать мои чувства.
Батя стискивает челюсти. Долго смотрит на меня, поигрывая желваками. И, наконец, кивает.
– Пройдет немного времени, и станет легче.
Я киваю и, не в силах продолжать этот разговор, почти его в этот момент ненавидя, толкаю дверь. Дескать, до свидания.
Отец уходит, смерив меня на прощание долгим взглядом.
Глава 22
Лейла
А ночью Ками становится плохо. И я могла бы об этом не узнать до самого утра, если бы в поисках поддержки не устроилась на ночь в ее комнате. А так я, не раздеваясь, просто рухнула на край кровати. Зарылась лицом в подушку и проснулась, лишь когда дочь громко всхлипнула, словно ее что-то испугало во сне.
Ее бросает то в жар, то в холод. Кожа покрывается потом. Бужу малышку, чтобы дать жаропонижающее, и понимаю, что она вряд ли осознает реальность. В глазах ее мутная рябь. Она выпивает сироп и тут же засыпает. Я же сижу рядом и в бессилии наблюдаю, как на её щечках густеет румянец. Но очень скоро не выдерживаю и звоню в скорую.
Врач убеждает меня, что это обычный вирус, и выписывает больничный. И хоть я бы отдала все на свете, чтобы взять на себя болезнь Ками, я не могу не радоваться этой передышке. Недели мне определенно хватит, чтобы прийти в себя после расставания с Адамом.