Чтение онлайн

Степан молча слушал ее.

– Сколько их таких, - задумчиво продолжала она, - мальчиков, девушек, стариков, подымающихся в одиночку. По приказу своей совести.

– Найдем! - горячо сказал Степан. - Мы будем строить, Валя, наше подполье, как строят пороховой погреб, - осторожно и основательно.

И он стал строить подполье, как пороховой погреб.

Появились связи, отряды, явки, люди, цепочка людей, знавших только правого да левого соседа. Степан знал их всех, и земля, казавшаяся ему после ухода наших войск мертвой, задушенной, сейчас ожила, населилась людьми, готовыми к борьбе.

К Степану часто приходили связные от партизан, от подпольных групп; приходили и с Большой земли, чаще всего девушки.

– И вам не страшно, дивчата? - спрашивал он, искренне удивляясь.

Некоторые обижались. Другие задорно отвечали:

– А чего же бояться на своей земле?

Стали действовать отряды Максима. Запылали немецкие казармы, полетели под откос поезда. Тихие ночи озарялись пламенем малых, но жестоких битв в тылу.

Немцы ответили виселицами. Где-то ждала виселица и Степана. О нем уже знали. Его искали. Но он не думал теперь о смерти. Он снова чувствовал себя хозяином на своей земле.

Да, он здесь был хозяином, а не бургомистры и гаулейтеры. Ему вручили свою душу люди, его приказов слушались, даже и не зная его. И он ощущал себя сейчас, как и раньше, хозяином, военачальником, вожаком, а чаще всего приказчиком народной души. Душеприказчиком. Ему мертвые завещали ненависть. Ему живые вверили свои надежды. Качающиеся на виселицах товарищи поручили ему месть за них.

У него было теперь большое "хозяйство", куда более сложное и богатое, чем раньше; все это хозяйство надо было держать в памяти, ничего не доверяя бумаге. Он должен был помнить имена и адреса, даты и сроки, поступки и планы, черты лиц и свойства характеров, выражение глаз каждого человека в минуту опасности. Он должен был знать, кому можно верить целиком, кому наполовину, кому нельзя совсем. Кого надо ободрить, кого отругать, кого обнадежить, с кем помечтать вместе, а кого при первом же случае уничтожить, как Иуду.

На дорогах своих скитаний, - а бродил он все время, то один, то с Валей, - ему встречались тысячи людей. У случайных костров люди говорят откровенно. Он прислушивался.

Старики тосковали по оружию. Молодые парни, бежавшие от невольничьего плена, открыто спрашивали путь к партизанам. Он присматривался к ним. Одним отвечал, пожимая плечами:

– Та хто его знает! Як бы я знав, той сам бы пишов...

Других отводил в сторону, давал безобидный адресок - первое и простое звено длинной цепочки.

Потом он узнавал в отрядах своих крестников.

– Ну, как? - спрашивал он.

– Та ничего! Воюем! - браво отвечали хлопцы.

Ночи в партизанском отряде были для Степана и счастьем и отдыхом. Здесь он был у своих. Здесь, на малой советской земле, или - как у шахтеров - даже под землей, в забытой шахте, он чувствовал себя легко и привольно. Можно было спину разогнуть. Можно было маску скинуть. Можно было вольно засмеяться, назвать человека дорогим именем "товарищ".

Но засиживаться здесь ему было нельзя. Его ждала стонущая, мятущаяся земля, - без него она сиротела.

– Может, на дело меня возьмете? - упрашивал он командира партизанского отряда. - Что ж это я? И моста не взорвал, и гранаты не кинул. Придут наши, и похвалиться нечем.

– Иди, иди! - добродушно ворчал в ответ командир отряда бурильщик Прохор. - Иди, свое дело делай. Без тебя тут управимся. Ты свои гранаты кидай!

Он шел и кидал свои гранаты - листовки, начиненные страшной взрывчатой силой - правдой. Их читали жадно, как дышат в подземелье, - лихорадочными глотками. Кто прочел - рассказывал соседям, а кто прочесть не успел рассказывал свое, о чем самому мечталось. Как осколки гранаты, разлетались по всей земле обрывки фактов, лозунгов, идей, но и они поражали самого страшного врага закабаленного народа - безверие.

– Про листовку слышал? Ага! Значит, жива наша правда, не потоптана! Значит, есть где-то люди! Значит, есть у них с кем-то связь! Значит, и армия наша стоит нерушимая, скоро придет на выручку.

Случалось и Степану во время скитаний читать свои листовки. Он читал их так, словно впервые видел, - жадно, как все. Наклеенная на заборе листовка вызывала и в нем новый прилив веры. И он искал в ней между строк, им же самим написанных, новые факты.

Смерти он не боялся. Он и не думал о ней теперь, будто ее и не было вовсе, будто люди ее, как и бога, выдумали себе на страх. Он не боялся, что его узнают на большой дороге. В седом, бородатом, рваном мужике теперь не узнать Степана Яценко. Могут выдать? Ну что ж. Значит, плохо подобрал людей, плохо воспитал, виноватить некого.

Он теперь редко бывал у себя в штаб-квартире, жил на большой дороге, на людях, среди тачечников и бродяг, внезапно появлялся на шахтах и в поселках и так же внезапно исчезал. Иногда верным людям он назначал встречи на дороге и на свидание всегда приходил в срок.

– А мы полицмейстера убили, - докладывал ему молодой кучерявый паренек, чем-то очень похожий на Васю Пчелинцева.

– Убили? Ну, молодцы, молодцы!

– Нам бы теперь, дядя Степан, - захлебываясь от восторга, говорил парень, - нам бы с партизанами связаться. Такой можно налет произвести!..

– Это подумать надо, - отвечал, почесывая щеку, Степан. - Так полицмейстера убили?

– Убили. Наповал.

– Хорошо, хорошо. Теперь, Василек, тебе придется идти служить в полицию.

– Мне? - бледнел паренек и растерянно улыбался. - Вы это шутите?

– Нет, Василек, не шучу. Серьезно, - отвечал он и нежно глядел на юношу.

– Так меня... меня же все затюкают. Меня и отец проклянет!

– А это стерпеть придется.

– А наши придут, что ж я им скажу? - чуть не плача, говорил юноша. Все партизаны, а я - полицейский...

– А это я на себя возьму.

– Так ведь, дядя Степан... - сдавленным шепотом продолжал Вася, - ведь убьют!

– А смерти, Вася, нет. Ее выдумали. Есть капут для трусов и бессмертие для героев, середины нету. - Он обнимал за плечи Васю, привлекал к себе. Жаль мне тебя, Василек, - тихо говорил он, - жаль! А идти в полицию надо, больше некому идти. Ты десятилетку кончил, по-немецки немного знаешь. Надо идти. Надо!

И Василек шел служить в полицию. Теперь у Степана везде были свои люди; они сообщали о немецких планах, выручали подпольщиков, помогали партизанам.

Пожилой слесарь докладывал Степану о депо. Сидели тут же у дороги, в стороне от поселка.

– Пустил немец депо! - огорченно вздыхал слесарь. - Вот ведь как!

– Да... неудачно это...

– Теперь мастеров ищет. Паровозы пришли, целое кладбище. А мастеров нет.

– Да...

– Ну, наши мастера не пойдут. Мы им так и сказали, и молодым и старикам: если которая сука пойдет работать в депо - ну, проклянем без снисхождения!

– И не идут?

– Не идут! - радостно-удивленно восклицал слесарь. - Скажи-ка, а? Ни один человек!