Непокоренные
Шрифт:
– Доченька! Доченька моя! - причитала бабка Евфросинья. - За что ж они тебя, невинную! Не украла, не обидела...
– Молчи, мать, молчи, - тихо шептал Тарас. - Настю не обижай.
– Хоть похоронить бы дали! - плакала Евфросинья. - Поцеловать глазки ее синие... Обмыть...
– Молчи, мать, молчи! Не такие поминки Насте надо.
– За все отомстят, - тихо сказал Павлик. - Только научите как, чтоб она довольна была.
– Это кто? - спросил Тарас, показывая на Павлика.
– Это Настин товарищ, - сказала Антонина. - Он и привез вас домой.
– Мне моей жизни не жалко, - взволнованно сказал Павлик. - Только что ни подберу, - все для Насти мало. Ведь она такая была... такая...
– За нее сыны мои отомстят! - проговорил Тарас. - Народ отомстит, не забудет! - Он вдруг что-то вспомнил и обвел глазами столпившихся у постели людей, словно кого-то искал. - Где Андрей? - спросил он, хмуря брови. - Что ж его в нашем горе нету?
– Андрей? Андрея нет... - прошептала Антонина и вдруг заплакала.
– А где же он?
– Ушел Андрей... Вскоре после вас и ушел.
– Куда?
– Не сказал. Только приказал: передайте отцу, он обо мне еще услышит.
– Та-ак! - сказал Тарас. - Один я! - Он взглянул на заплаканных женщин. - Что ж вы меня в постель уложили? Мне сейчас лежать нельзя. Пустите.
Он встал и медленно разогнул спину.
– Палку мою дайте... - глухо сказал он. - Мне теперь без палки... будет трудно.
Ему подали палку, и, опираясь на нее, он пошел через всю комнату к Павлику.
– Как тебя зовут? - спросил он, останавливаясь перед ним.
– Павел.
Тарас долго и молча глядел на него. Потом тихо произнес:
– Проведешь меня к верным людям... Насти нет, ты меня поведешь. Ничего. Кровью покорены мы, кровью и помстимся. Ничего. Ничего...
На другой день Тарас пошел к Назару. Он нашел его лежащим в белой рубахе под иконами.
– Ты это что, Назар? - испуганно спросил он.
Сосед медленно повернул к нему лицо.
– А-а, Тарас! - бледно улыбнулся он. - Вовремя! Застал.
Тарас сел у постели и осторожно взглянул на Назара. Был сейчас сосед тих и светел, словно от него отлетело уже все земное и покинули его обычная суетливость и суесловие. Он уже простился с землей. Дел у него тут не осталось.
– Нехорошо, Назар! - укоризненно покачал головой Тарас. - Плохое ты время выбрал.
– Не я выбирал. Смерть за мной повестку прислала.
– А ты не иди! Не покоряйся!
– Смерть не Гитлер, ей не покоряться нельзя, - кротко возразил Назар и вздохнул. - О твоем горе слышал, сосед. Всех они казнят, супостаты. Кого быстрой мукой казнят, а вот нас - медленной...
– Нельзя тебе помирать, Назар! - снова сказал Тарас. - Я к тебе с делом пришел.
– Я дела кончил, - тихо прошептал Назар. - В том прости меня, сосед.
Они оба замолчали и задумались. "Вот и пожито на земле много, удивленно думал Тарас, - и корни пущены, а смотри - уходит человек с земли легко, будто и не жил. Что ж она, смерть? Что ж ее бояться? Умирать легко, жить, выходит, труднее!"
– В чем грешен я перед тобой, сосед, - с тихой торжественностью произнес Назар, - в чем обидел или оскорбил - прости Христа ради, не осуди!
– Бог простит! - ответил Тарас. - А у меня на тебя, сосед, за сердцем ничего нету.
– В том спасибо!
Они опять помолчали.
– Бог? - сказал Назар. - Перед ним, ежели есть он, у меня грехов много. Налипло, по земле-то шествуя, как к колесам грязи... Ну, в том я ему сам ответ дам. Ежели есть он. А нету - черви не взыщут, простят... - и он перевел дух. - Суетен был, корыстолюбив и злоязычен. Закона не соблюдал, в том пусть баба моя мне простит, и люди... - он опять перевел дух и закончил: - А перед родной землей на мне греха нет.
– Нету, Назар, - сказал Тарас, - это все люди знают.
– Придут наши... Ты им скажи, Тарас.
– Скажу! Скажу!
– Так и скажи: жил Назар Горовой непокоренный и умер не покорясь.
– Скажу, сосед. Это скажу!
– А что гранат я в немцев не кидал, - сказал он тихо, виновато, - в том пусть простят мне... Стар... Да и гранат у меня не было...
Вдруг страшной силы взрыв потряс домик. Задребезжали стекла. Посыпалась штукатурка с потолка.
– И умереть не дадут спокойно, - огорченно вздохнул Назар.
Взрывы следовали теперь один за другим. Домик Назара скрипел и стонал на все голоса, все доски в нем дрожали...
Вбежал запыхавшийся Ленька и крикнул:
– Ты здесь, дедушка? Немцы город рвут!
– Что такое? - не понял Тарас.
– Взрывают город немцы! - крикнул Ленька. - Уходят!
– Как уходят?
Тарас схватил свою палку и бросился вслед за Ленькой.
– А не давать им уходить! - крикнул он на ходу.
Он побежал по улице, барабаня палкой в ставни и крича:
– Эй, выходи, народ! Эй, немцы уходят! Не дадим же им уйти! Эй, выходи, мужчины!
Подле него уже собирались люди.
– Та нехай уходят! - крикнул кто-то из толпы. - Мы ж их не звали! Ну и черт с ними, и слава богу!
– Чего ты хочешь, Тарас?
– Не дадим уйти фашистам! - кричал он. - Перебьем их тут!
– Без нас перебьют, Тарас!.. Мы ж не военные люди. Нас это не касается.
– Как не касается? - заревел Тарас. - Как это нас не касается? А кого ж? Немцы целые уйдут - вновь заявятся нас топтать, детей наших вешать. Не дадим им уйти! В землю их! В землю!
Он побежал, размахивая палкой, в город, Ленька рядом с ним. Отовсюду уже бежали рабочие, многие с оружием, бог весть откуда попавшим к ним.
С автоматом в руке и гранатами бежал и Павлик. Пробегая мимо виселицы, он оглянулся на Настю. В сумерках не видно было ее лица, только скорбный силуэт синел в озаренном пламенем пожаров небе, но Павлик знал теперь, что Настя благословляет его на бой и смерть.
– Эх, жаль, ружья нет! - горестно крикнул Тарас на бегу. - Эх, ружья, жаль нету, Ленька!
Они вбежали в центр города, на площадь, еще дымившуюся после взрывов, и сквозь дым и гарь, сквозь тучи кирпичной пыли, сквозь черное пламя, жадно лизавшее камни, увидел Тарас свой город... Дома, вздыбленные в ужасе, скорчившиеся, смертельно раненные, охваченные пожаром, падающие на его глазах грудою черного камня...