Чтение онлайн

– Вова, а кто такая эта Мария?
– спросила меня, пришедшая в гости однокурсница, пока я наливал вино.

Я оглянулся и увидел в её руках книгу. На обложке было написано: Эрих Мария Ремарк. Не стал я тогда открывать ей верхнюю чакру, не входило это в мои планы.

P.S. Так и не узнавшая, кто такая эта Мария, девица уже возмужала и может коня на скаку остановить. Мама, понимая, что мало кто уживётся со мной, была не против развития наших отношений. Бывшая девушка и теперь не против, я иногда встречаю её и каждый раз после обращаюсь к небу:

– Мама, прости, но я не конь.

Седьмого ноября всегда было холодно и от пронизывающего до костей ветра мог спасти только портвейн в кармане. Подпоив перед парадом музыкантов, я попросил исполнить "психическую атаку" из к/ф Чапаев. Первые ряды, наклонили вперёд знамёна, колонна тронулась. Не пройдя и десяти метров, отряд был остановлен парторгом в роли Чапаева и деканом в роли Анки. 

С меня была сорвана, приколотая к груди вместо октябрьской ленточки красная пачка сигарет "Прима" (16 коп.), изъята стеклотара (20 коп.) и произведён выстрел в голову без занесения в личное дело(бесплатно). Пуля прошла, не задев жизненно важных органов.

Африканских кровей студент, закончив Сорбонну, поступил в наш университет. Чтобы повысить квалификацию, наверное. У него был чёрный пояс по каратэ. Однажды он пришёл в наш подвальный спортзал, напугал людей диковинным стилем Вадо-рю и сказал, что темнокожих не любят.

– Все люди братья, - ответил я, для убедительности предложил фулл-контакт и выбил ему зуб. Через год парня депортировали. Сказали, что он был вражеским агентом.

Трофейный зуб до сих пор хранится в коробочке от монпасье вместе с комсомольским билетом. Я теперь думаю, не попросить ли мне надбавку к пенсии?

После отмены советской власти мне довелось пить водку с чекистами. Узнав мою фамилию, один сказал:

– Знаю, знаю.

Выяснилось, что он курировал ДонГУ.

– Хлопец ваш, светловолосый, худенький такой, на тебя телеги катал.

– Кто ещё?
– заинтересовался я.

– Чернявый, плотный такой. 

– Зовут как?

– Мы своих не сдаём, сам понимаешь. 

Когда добрались к концу этой лестницы Ламарка, я спросил:

– А кто не стучал?

– А ты не так прост, как кажешься, - ответил чекист.

Попав в одно село, я спросил местных ребятишек:

– Куда впадает ваша речка?

– В землю.
– ответили они.

В очередной раз пытаясь бросить университет, я устроился в театр оперы и балета рабочим. При знакомстве с девушками это давало мне полное право называть себя работником сцены. Связь с искусством была яркой и непродолжительной.

Театру по плану полагалось давать утренние спектакли. Смотреть на помятых актёров пригоняли неокрепших умом школьников и учащихся ПТУ, а зимой туда забредали сельские жители погреться перед открытием рынка. Вечным утренним спектаклем был "Маша и медведь". Его сюжетная линия самоликвидировалась в недрах моего сознания, осадок остался.

Как-то раз, похмельным утром, сказав: "similia similibus curantur", что на языке Сенеки означает "подобное излечивается подобным", механик, допив портвейн, впал в религиозный транс и стал общаться с Бахусом напрямую. По их просьбе, когда в зале погас свет, я дёрнул "вон ту х*йню", после чего поднялись все задники и перед учащимися ПТУ, освещённый софитами, оказался дядя Вася, сидевший на мешках с песком и куривший в кулак "Приму". 

Повисла звенящая тишина. Дядя Вася, сообразив, что бежать бессмысленно, продолжил курить, стараясь делать это театрально. Через несколько секунд раздались оглушительные аплодисменты, крики "браво!" и даже "бис!". Дядя Вася забычковал сигарету, встал и поклонился публике. 

Зал аплодировал стоя. Это был аншлаг.

Возникла стандартная ситуация: два моих друга и я хотели выпить, было что, но было негде и я взял три контрамарки на оперу Иоланта. Будучи к тому времени опытными комсомольцами, мы сумели до третьего звонка удовлетворить в кулуарах свои культурные потребности и уселись в зале, среди заядлых театралов. Витька, самый невысокий, компенсируя недостающие сантиметры громкостью речи, открыв программку, взволнованно прошептал, перекрывая оркестр:

– Пацаны, она слепая от рождения, но не знает об этом!

На него тут же зашикали, но он логично возразил, что, если её не предупредить, она может свалиться в оркестровую яму. Тем более, что Иоланта оказалась девушкой лет шестидесяти, крупного телосложения. Каждый раз, когда она приближалась к краю сцены, Витька громко шептал:

– Отойди, упадёшь!

Вдобавок Витьке мешал дирижёр, который заслонял главную героиню и всё время махал руками. Его Витька настойчиво просил или уйти или пригнуться. Кончилось тем, что я вывел друзей от греха подальше, на улицу. 

Чтобы не прервать связующую нить с искусством, мы допили то, что было, у памятника А.С.Пушкина. Был февраль, ночь, дул пронизывающий ветер. Пустую бутылку мы поставили возле постамента со словами:

– Александр Сергеевич, чем богаты, сами понимаете. Пусть тот бомж, который завтра найдёт эту стеклотару, купит на вырученные деньги вам цветы!

Свою трудовую книжку я выпущу отдельным изданием, да и могло ли быть иначе, если фамилия моего учителя по труду Волобуев? 

В проходческой бригаде я постигал историю страны, не по учебникам, а по рассказам старых работяг. 

Как-то раз, дурачась, они спросили своего приятеля, доброго и немногословного Колю:

– Расскажи, сколько немок изнасиловал?

– Ни одной, - неожиданно зло и трезво ответил он, - голодный я тогда был, сил у меня не было.

Я разговорил Колю. Оказалось, что всю войну он прошёл во фронтовой разведке. Взяли его, простого рязанского парня, не за "спецподготовку", которой он вообще не проходил, а за малый рост и подвижность. В первую же ночь Коля с такими же разведчиками пролез под колючей проволокой, штыком убил часового, затем, связав офицера, притащил его к своим. До этого, дома, он даже курицу не мог зарезать. Потом он блевал и плакал навзрыд. Чтобы не сойти с ума пили спирт, протрезвев, отправлялись снова к немцам. И так четыре года подряд.