Чтение онлайн

– Почему ты считаешь, что должна вмешиваться, Китти? – вздохнула Мари. – Лео берет уроки фортепиано у госпожи фон Доберн, этого должно быть достаточно. Мне и так тяжело все совмещать: дети, Пауль, ваша мать. И ателье в придачу. Иногда я просто на пределе сил. Я уже всерьез задумалась о том, не лучше ли от него отказаться.

– Ни в коем случае! – в ужасе воскликнула Китти. – После всего, что ты там сделала, Мари! Твои прекрасные эскизы. Твои рисунки.

Мари лишь печально покачала головой. Ах, эти рисунки. В конце концов, она художница не такого уровня, как мать. У нее была семья. Два замечательных ребенка. И Пауль.

– Я люблю его, Китти. Мне больно причинять ему боль.

Но Китти не согласилась. Мари обманывала себя. Это Пауль причинил ей боль. И Мари было трудно себе признаться, что мужчина, которого она любила, не был ангелом. Пауль был добрым человеком, но он мог быть и очень своенравным.

– Ты переутомилась, Мари, – попыталась Китти ее успокоить. – Через несколько дней начнутся школьные каникулы. Почему бы тебе не закрыть студию на несколько недель и не уехать куда-нибудь отдыхать? Пауль мог бы навещать вас по выходным.

– Нет-нет. Но я собираюсь сократить работу. Три дня в неделю буду оставаться дома.

Китти пожала плечами. Ей это совсем не нравилось, звучало почти как постепенное закрытие бизнеса. Теперь Мари еще хотела добиться от нее обещания не приводить Лео для тайных уроков музыки:

– Я не хочу этого, Китти. Пожалуйста, пойми меня!

– Однажды твой сын упрекнет тебя за это.

Она улыбнулась, ее глупая дорогая Мари. Потому что она не верила в своего сына. Наверное, в один прекрасный день даже заставит бедного парня взять на себя управление фабрикой. Какое же это расточительство божественного таланта!

Она все же дала ей обещание, хотя и было ужасно тяжело. Она оставалась кроткой, как маленький ягненок, когда Мари заявила, что хочет вернуться домой с близнецами.

– Если у тебя есть еще полчаса – Клиппи обещал отвезти детей обратно на виллу.

– Ни в коем случае. У Пауля и Эрнста сейчас, к сожалению, некоторые разногласия – я не хочу огорчать мужа.

Опять она поддавалась. Преуменьшала свою роль. Делала бессмысленные вещи, лишь бы не раздражить Пауля. Теперь у Китти лопнуло терпение.

– А, что я хотела еще сказать: осенью в художественном союзе будет большая выставка картин твоей матери. Их увидит весь Аугсбург – разве это не здорово?

Мари побледнела, но ничего не сказала.

Июль 1924 года

Оттилия Людерс носила одно из тех современных реформистских платьев, которое висело на ней как мешок. Паулю не нравилась эта мода, он считал, что до войны женщины выглядели красивее. Длинные волосы, уложенные в красивые прически, туго затянутые талии, элегантные платья и длинные юбки – о да, он, наверное, был безнадежно старомоден.

– Что у вас, фрау Людерс? – Он улыбнулся ей, чтобы не показать, как сильно ему не нравится ее платье. Однако она это почувствовала. У женщин шестое чувство на такие вещи.

– С вами хочет поговорить одна дама. Наедине.

Пауль нахмурился: еще один проситель. Они собирали деньги на благие дела, умоляли его замолвить словечко за безработного мужа, приносили афиши с какими-то художественными мероприятиями, надеясь на пожертвования.

– Она красивая? – пошутил он.

Людерс покраснела, как он и ожидал.

– Дело вкуса. Вот ее визитная карточка.

Он мельком взглянул на маленькую пожелтевшую карточку, на которой готическими буквами было написано имя. Адрес уже давно не совпадал. Он вздохнул – этого еще не хватало. Зачем она вообще сюда приехала?

– Пригласите ее.

– С удовольствием, господин директор.

Серафина фон Доберн двигалась немного скованно, но тем не менее с непринужденностью молодой дамы из аристократических кругов. Она никогда не была красивой, по крайней мере на его вкус. Неприметная. Серая мышка, как говорится. Невзрачная женщина. Хотя у нее были принципы. Детям она не нравилась, но мама считала, что она прекрасный педагог.

– Пожалуйста, простите меня за то, что я обратилась к вам здесь, на фабрике, дорогой господин Мельцер. Я делаю это с большой неохотой. Вы очень занятой человек. – Она остановилась перед его столом, и он почувствовал себя обязанным предложить ей сесть в одно из небольших кожаных кресел. – О, я отниму у вас совсем немного времени. Этот вопрос лучше обсуждать наедине. Ради детей. Вы понимаете.

Он ничего не понимал, но подозревал, что в семье снова возникли проблемы. Почему Мари не позаботилась об этом? Что ж – ответ найти было несложно. Потому что его жена была занята в ателье. К сожалению, мамино предупреждение, которому он тогда не придал значения, сбылось. Ателье внесло разлад в их брак.

Пауль подождал, пока она займет место, но сам остался сидеть за столом.

– Хорошо, тогда начинайте, фрау фон Доберн. Я слушаю.

Он пытался сделать разговор более непринужденным, но это плохо удавалось. Возможно, дело было в ее серьезном выражении лица, а может быть, в том, что он все больше терял ту беспечную манеру, которая когда-то так выгодно отличала его от отца. Неужели в свои тридцать шесть лет он уже стал старым брюзгой?

Она колебалась, было видно, что эта история ей очень неприятна. Ему вдруг стало жаль ее. Раньше они обращались друг к другу на ты, время от времени встречались на праздниках или в опере. Война и последующие годы инфляции лишили всего многих, кто когда-то был богатым и уважаемым членом общества.

– Речь идет о вашей сестре Катарине. Мне не нравится обращаться с этой жалобой, господин Мельцер. Но прежде всего я чувствую себя лично обязанной вам. Вчера днем, вопреки моему прямому запрету, ваша сестра отвезла детей на Фрауенторштрассе, где Лео брал уроки игры на фортепиано у госпожи Гинзберг.

Китти! Эта упрямая женщина! Он почувствовал, как в нем поднимается гнев. За его спиной она делала так, чтобы Лео все больше увлекался пагубной страстью к музыке.

Серафина внимательно наблюдала за ним, пытаясь оценить эффект от своих слов. Бедную женщину, вероятно, мучила совесть.

– Пожалуйста, не поймите меня неправильно, дорогой господин Мельцер. Я знаю, как вы любите свою сестру. Но она поставила меня в очень тяжелое положение.

Он это прекрасно понимал. Китти была невозможной.

– Это абсолютно нормально, дорогая фрау фон Доберн, что вы сообщили мне об этом. Я даже весьма благодарен вам за это.

Она выглядела довольной и даже улыбалась. Она немного раскраснелась и выглядела почти красивой. Или, по крайней мере, интересной.

– Я категорически отказывалась отпускать детей. Но ваша сестра не обратила внимание на мой протест.