Чтение онлайн

Август 1924 года

Элеонора Шмальцлер после выхода на пенсию почти не изменилась. Элизабет показалось, что бывшая экономка даже помолодела на несколько лет. Возможно, это произошло из-за свежего деревенского воздуха и здоровой пищи, а возможно и потому, что ей больше не приходилось нести ответственность за домашнее хозяйство на вилле. Здесь, в своей маленькой гостиной, среди старомодной мебели и пестрых узорчатых занавесок, привезенных из Аугсбурга, она казалась Элизабет счастливой и довольной.

– Я рада, что ты хоть раз пришла ко мне, дорогая Лиза… Я все еще могу называть тебя «Лиза», когда мы наедине?

– Конечно. Я очень рада, – охотно заверила Элизабет. Крестьянский двор семьи Маслов находился к востоку от усадьбы имения Мейдорн, недалеко от Рамелова. Четыре небольших двора объединились здесь в одно подворье, три из которых пришли в упадок, но четвертый, двор Маслов, был в отличном состоянии. Элизабет знала, что новая крыша и красивая пристройка к жилому дому были оплачены из сбережений бывшей экономки. Но она правильно вложила свой капитал, потому что «тетя Джелла», как ее здесь называли, играла важную роль в семейных делах.

Масловы были родом из России, переехали сюда жить во времена Наполеона и сумели утвердиться благодаря своему усердию и настойчивости. Тетя Эльвира как-то сказала Элизабет, что Элеонору Шмальцлер на самом деле звали Еленой Масловой, и даже в ее документах было указано это имя. Это Алисия переделала Елену в Элеонору, а Маслову в Шмальцлер. Потому что не хотела иметь в Аугсбурге горничную с русским именем.

– В то время работать в имении было чем-то особенным, – сообщила Шмальцлер, наливая Элизабет кофе. – Иногда туда приходили работать сезонные рабочие, но это было только на несколько недель летом, и им приходилось спать в амбаре. Они также нанимали рабочих в конюшни, но чтобы кто-то работал в доме, там, где жила семья владельца имения, так сказать, в самом святилище, – это было редкостью. И часто работа длилась всего несколько месяцев, потому что твоя бабушка была очень строгой.

Элизабет кивнула и подумала о словах тети Эльвиры о «физической разрядке». Деревенской девушке не всегда было легко в доме помещика. Но она предпочитала избегать этой темы, и фрау Шмальцлер тоже не углублялась в нее.

– Как вам вообще удалось дослужиться до горничной?

Элеонора Шмальцлер улыбнулась не без гордости и положила на тарелку Элизабет кусок торта с кремом.

– Что ж – вот как все обернулось. Мне было тринадцать лет, когда я пришла в имение. Мы с твоей матерью с самого начала были как сестры. Конечно, с должным уважением. Но привязанность между нами, девочками, была большой.

– Тебе, конечно, известно, что с вашей матерью произошел несчастный случай во время верховой езды. Это было в 1870 году – сразу после того, как ее любимый брат был убит на войне против Франции. Я сидела с ней день и ночь. Я утешала ее в этом горе, хотя и сама была в полном отчаянии.

Элизабет сделала глоток кофе, который, к счастью, был с молоком. Мама редко говорила о своем старшем брате Отто, но она знала, что он погиб во Франции. Отсюда и проистекала ненависть матери ко всему французскому.

– Он был красивым молодым человеком. – Элеонора Шмальцлер мечтательно поглядела в окно. – Высокий, темные волосы и маленькие усики. Он так любил смеяться, он любил жизнь. И ушел таким молодым!

Интересно, подумала Элизабет, может быть, маленькая Элла тогда влюбилась в лейтенанта Отто фон Мейдорна? В этой мысли было что-то чарующее, теперь, после стольких лет, когда он уже давно лежал в земле, а маленькая девочка из тех времен стала старухой.

– Ты ничего не ешь, Лиза! Давай ешь, ты похудела в последнее время. Ты чувствуешь себя плохо? Неужели деревенская жизнь тебе не по душе? Жаль, ведь я очень надеялась, что когда-нибудь ты возьмешь на себя управление этим прекрасным имением.

Лиза собралась с силами и взяла кусок жирного торта. Здоровая деревенская пища. Много масла и сала, много сливок и муки, яйца, копченые колбасы, жареная свинина и картофель. Не говоря уже о жареном гусе, которого подавали не только на Рождество. Ей стало плохо, и она быстро отодвинула тарелку обратно.

К счастью, Шмальцлер в эту секунду отвлеклась, потому что во двор въехала тяжело груженная телега с сеном, запряженная двумя лошадьми, и трое внуков, сидевших сверху, гордо махали ей рукой. Это был уже второй покос за год, и если погода останется такой, как сейчас, и пройдет небольшой дождь, то, возможно, удастся скосить сено и в третий раз.

– Посмотри на них, Лиза! – вскрикнула Шмальцлер и захлопала в ладоши. – Готлиб и Кришан разгружают сено с телеги, а Мартин помогает женщинам сгребать его в сарай. Как же они быстро выросли, малыши.

– Да, это произошло незаметно. – Лиза выпила немного кофе с молоком, чтобы успокоить желудок. Это мало помогло, и ей пришлось резко взять себя в руки.

Сколько лет в самом деле было внукам? Когда она приехала сюда, Готлибу было всего девять. А Кришан, которого на самом деле звали Кристиан, был на два года младше. Мартин еще не ходил в школу. Почему на фабрике так беспокоились, если рабочему еще не было четырнадцати? Здесь, в деревне, дети работали, как только могли держать грабли. Некоторые уже в пять лет, большинство в шесть или семь. А крестьянский труд, видит Бог, не был детской забавой.

Дети постучали в окно:

– Тетя Джелла, тетя Джелла. Я уже умею ездить верхом, Готлиб показал мне!

– Тетя Джелла, ты приготовишь нам сегодня сладкий пудинг со сливами?

Элеонора Шмальцлер открыла окно и дружелюбным тоном, но очень твердо объяснила, что у нее сейчас гости и она не хочет, чтобы ее беспокоили. Сладкий пудинг со сливами будет только в воскресенье, но если бы сейчас кто-нибудь из них, конечно чисто вымытый и аккуратно причесанный, постучался в дверь, она бы угостила его кусочком торта.

Все трое мальчиков отправились в сарай, где их отец уже начал вилами скидывать сено с телеги. Готлибу и Кришану поручили выпрячь лошадей и отвести их в конюшню, Мартину разрешили подмести пол в сарае.

Лиза решила задать свой вопрос сейчас. Когда мальчики вернутся, чтобы поесть торт, будет уже слишком поздно.

– У меня вопрос, фройляйн Шмальцлер. – Бывшая экономка не выглядела удивленной – вероятно, она уже ожидала чего-то подобного. Она аккуратно закрыла окно и села за стол с Лизой. – Этот разговор должен остаться между нами. – Собеседница кивнула, и Элизабет поняла, что на Элеонору Шмальцлер можно положиться. Скрытность всегда была одним из ее главных достоинств. – Речь идет о… о господине Винклере. – Элизабет замолчала, надеясь, что Шмальцлер начнет говорить сама. Она внимательно смотрела на нее, но не произнесла ни слова. – Я узнала от своей тети, что он провел здесь одну ночь в мае, прежде чем… отправился дальше.

– Это правда.

Почему ей нужно было вытаскивать каждое слово из этой женщины? Шмальцлер и так знала, к чему она клонит.

– Он… он сказал… – Она запнулась. Ей было трудно подобрать правильные слова.

Себастьян не был болтуном, он, конечно, ничего не рассказывал об их отношениях. И все же…

– Что он сказал?

– Я имею в виду, что он планировал. О его планах. Где он собирался устроиться?

Шмальцлер откинулась на спинку стула и сложила руки на коленях. На темной шерстяной ткани ее руки выглядели очень белыми, гладкими, без мозолей и трещин, руки женщины, которой никогда не приходилось работать в поле.