Чтение онлайн

— Думаю, завтра, — картеласец, жадно жевал жесткое мясо, — сейчас в период большой ярмарки, нет смысла тратить лишний день и деньги на наше содержание.

Рослый человек со спутанными русыми прядями, спадавшими на высокий лоб, сидел у стены напротив Алексиса и пристально глядел на него. Черты лица и какие-то неуловимые признаки в манере держаться выдавали в нем уроженца Светлоземья.

На время кормежки пленникам развязали руки, но спутали веревками ноги. И, тем не менее, земляк наследника, помогая себе могучими руками, подобрался к нему поближе. Не обращая внимания на возмущенные восклицания тех, кого он задел по пути и потеснив курчавого крепыша, сидевшего возле юноши, русоволосый водрузил свое громоздкое тело рядом с царевичем и внезапно властно потребовал:

— Посмотри мне в глаза.

Совершенно неожиданно для себя изумленный Алексис подчинился. Последовало несколько секунд тягостного молчания. Затем великан шумно вздохнул и почтительно склонил голову:

— Простите мне невольную дерзость. Хотел убедиться, что это действительно Вы, ибо воочию видеть Вас доселе не доводилось, — он избегал титулов и положенной формы обращения, но его тон более слов свидетельствовал, что русоволосый знал, к кому он обращается.

Слова на светлоземском явно были непонятны остальным, но, тем не менее, нескрываемое почтение, оказываемое могучим невольником юнцу, заставило всех обернуться в их сторону. Светлоземец, заметив это, тут же перешел на обычный тон разговора:

— Не серчайте, я должен вести себя с Вами, как с самым обычным своим соплеменником, — он наклонился, осмотрел опухшие щиколотки подростка, затем ласково и снисходительно потрепал его по голове, прибавив на известном многим общем, — ничего, жить будешь. Лекарь из меня не самый лучший, но постараюсь облегчить твою боль, — таким образом он объяснял свое внимание к юноше обычной заботой врачевателя-эмпата, которому трудно переносить слишком острую боль находящихся поблизости от него.

Разумеется, тут же со всех концов посыпались просьбы о помощи. Поэтому светлоземцу пришлось изрядно потрудиться в тот вечер.

Утром их подняли спозаранку. На завтрак дали лишь по горсти сухофруктов и орехов. Бывалый крепыш пояснил, что кормят так скудно, чтобы не было особой нужды в отправлении естественных надобностей во время торгов.

Скованных цепями по трое невольников колонной должны были гнать к городу, поднимавшему купола и шпили всего в полумиле от временных бараков.

Но Алексиса, еще одного миловидного мальчика и пяток самых красивых девушек снова усадили в запряженную мулами арбу.

Угрюмый русоволосый великан, расставаясь с царевичем, с горечью промолвил:

— Уже второй раз иду я к стенам этого ненавистного города. Попал в плен пару недель назад, пытался бежать, но стражники поймали и, дабы избежать лишних хлопот, тут же сбагрили этому перекупщику. Его холуи приволокли меня избитого в здешний сарай, дали отлежаться, а теперь вот снова ведут на продажу. Но я не тот человек, которого удержишь цепями и веревками. И тебя, царевич, спасу во что бы то ни стало. Потому как не верю в случайность нашей встречи. Знаю, предначертано мне вызволить тебя из неволи и вернуть Светлоземью.

Жилистый надсмотрщик с жестким взглядом щелкнул кнутом. Два дюжих молодчика швырнули русоволосого в колонну, защелкнув его кандалы на цепи, уже сковавшей курчавого крепыша и седеющего ирийца или литавена. Им предстояло идти до торжища пешком. Дорога, вьющаяся среди мелкого и редкого сухого кустарника еще не утратила ночной прохлады. Через несколько часов ступать по ней босыми ногами будет сущей пыткой. Купец и надсмотрщики спешили. Невольников следовало доставить на рынок в "товарном" виде.

Алексиса втолкнули под душный полог арбы, где же уже жались юные красавицы и горько плакал хорошенький большеглазый мальчик.

Царевич попытался утешить ребенка, но тот только качал головой и лепетал что-то невнятное на непонятном юноше языке. Одна из девушек, волоокая и тонкобровая владела общим, она и разъяснила Алексису:

— Вы оба предназначены для продажи богачам, возможно, даже султану. Такие красавчики служат евнухами в роскошных дворцах. Малыш очень боится умереть от боли и кровотечения во время кастрации.

Сквозь застилающий глаза туман юноша едва услышал испуганные девичьи крики и голос тонкобровой:

— Ой! Что с тобою, не падай.

Спасительные мрак и забытье поглотили законного наследника Хрустального Трона.

ГЛАВА 13. ОКОВЫ ТЬМЫ

Протяжный стон расколол хрупкую тишину императорской опочивальни. Рилана мучили кошмары. Он лежал на раскаленных камнях, в источающем зной небесном мареве над ним неистово кружили стервятники. Остервенело хлопали крыльями. Нетерпеливый клекот наполнял его ужасом, ожиданием предстоящей невыносимой боли.

Одна из птиц, черная с кроваво алым пятном на груди, стремительно ринулась вниз.

— Она целится прямо мне в глаз, — мелькнула жуткая мысль. Император проснулся, несколько секунд еще не осознавая, что привидевшееся уже кануло в небытие, морок отступил, и тончайшие простыни его ложа влажны от пота, а не от крови.

Рилан оттер лоб. Прикосновение массивного императорского перстня, который он никогда не снимал, успокоило и, казалось, придало сил. Но тревога не отпускала. Он протянул руку и не ощутил рядом теплого женского тела. Очевидно, Кира опять сидела у постели сынишки.

С тех пор, как ребенок пошел на поправку, она не только радовалась этому, но отчего-то стала беспокойнее. Матери все мерещились злоумышленники и тайные темные силы, стремящиеся навредить ее малышу.

Как ни старался император успокоить себя отговорками о бабьих предрассудках и странностях, однако и ему в непростом и долгом выздоровлении царевича многое казалось странным

В малом тронном зале, примыкавшем к личным покоям Рилана, Светозар оживал, становился резвым и все более и более сообразительным, разговаривал связно и внятно. А вот после ночей, проведенных в своей уютной, устланной шелками и бархатом спаленке, его чистые голубые глаза нередко снова становились бессмысленными, пустыми.

Мощные стены и массивные двери отгораживали императорскую опочивальню от посторонних звуков. Занавешенные и запертые окна не пропускали воздуха и лунного света. Темнота и тишина душили, отдавали в ушах нереальным несуществующим звоном.

Правитель Империи ощутил себя малым и слабым, он начал задыхаться. Порывисто встал, подошел к окну, резко отдернул парчовый занавес, ткань сорвалась с замысловатых заморских крючков, обвислый край упал на босые ноги. Рилан вздрогнул от этого прикосновения и еще более нервным движением рванул запор кованого переплета, заполненного искусно подобранными стеклышками, днем цветными и яркими, ночью же наполненные зловещей теменью.