Чтение онлайн

— Знаешь, я никогда не считал, что жизнь надо сохранять любой ценой. Меня за это называли еретиком люди, чье мнение для меня ничего не значило, — поделился Ричард. — Я никогда не понимал, зачем изо дня в день героически бороться за жизнь пациента, если таким образом мы лишь продлеваем страдания. Для меня определяющим всегда было качество жизни. В какой-то момент я об этом забыл. — Пока они смотрели в окно, где-то вдалеке вновь завыла сирена. — О каком качестве жизни тут может идти речь?

— Мэтт, мой муж, предлагает скататься на пятнадцатое шоссе, закрасить указатель «Добро пожаловать в Таннер-Фоллс» и написать сверху «Камера смертников», — сказала Бетани. — Но это, конечно, сочтут за перемену.

— Не позволят, — недовольно цокнул Ричард. — Разве большинство пациентов на смертном одре не хотят сами выбирать, когда умрут? Мне кажется, хотят.

— Это последнее, что они могут выбирать. По крайней мере, так должно быть.

— Вот именно. Пора мне поговорить с мэром.

Бетани буквально ощутила груз ответственности, давящий сверху, из палаты Дональда Бисли на третьем этаже. Было бы здорово наконец скинуть его с себя.

— Неужели ты ведешь к тому, о чем я думаю? — спросила она.

— Посмотрим.

Ну, вот и все. После секундного замешательства она с удивлением осознала, что смирилась. Затем вспомнила медсестру Джанет, выполняющую роль сиделки у человека, которого люто ненавидит весь город. «Я бы начала с его глаз…»

— Мало предложить людям выбор, — Бетани и сама удивилась своим словам. Но ведь действительно — все. — Дайте им катарсис.

В день внеочередного голосования Бетани снова дежурила у кровати Дональда Бисли, слушая писк монитора сердца, подтверждающий, что показатели в норме, и наблюдая, как поднимается и опускается грудная клетка старика. Приборы гудели и пыхтели. Лицо и руки Бисли были испещрены морщинами и трубками.

Бисли не спал и даже был в себе. Он старательно избегал ее взгляда, предпочитая пялиться в стену напротив, но через час такого игнорирования Бетани придвинула кресло вплотную, оперлась на поручни кровати и оказалась так близко, что кислый запах его тела ударил в нос. Игнорировать ее больше не получалось.

— Я понимаю, — заговорила Бетани. — Правда, понимаю. Вы были сильно напуганы. Вы бы не сознались в этом даже друг другу и себе, но дело было именно в этом. В страхе. Взрослые мужчины боялись, как маленькие мальчики боятся хулигана, который отберет у них игрушечный грузовик. — Чем больше она говорила, тем дальше он отворачивал голову к окну с видом на город, который его ненавидел. — Нет, я правда понимаю. Тогда казалось, что мир неотвратимо меняется и вам в нем больше нет места. Молодые люди вроде моего мужа отращивали волосы и сочиняли музыку, которая была вам чужда. Девушки вроде меня принимали противозачаточные и впервые осознавали, что мир не ограничивается кухней и детской кроваткой. Появились наркотики, о которых ваше поколение приверженцев водки и пива даже не мечтало, — Бетани прорвало, остановиться она уже не могла. — А еще черные, которых больше не получалось держать в бесправном положении, так? Сколько бы их лидеров ни перестреляли ваши фанатики, сколько бы ни спускали на них собак и ни поливали их из брандспойтов, они продолжали приходить на ваши земли, и это пугало вас больше всего.

Бисли задрожал под простыней, и Бетани понадеялась, что это от бессильной злобы.

— Вы, диванные патриоты, у вас была война, против которой выступала вся страна, и в глубине души вы наверняка понимали, что те, кто ее затеял, лгали вам, когда это было им удобно, но вы были слишком закостенелы, чтобы это признать. — Бетани хотела добиться от него слез, но, видимо, старость и вправду иссушила его тело. — Вы безнадежно отстали от мира. Трусы! Власть ускользала из ваших рук. Может, вы боялись, что если ничего не предпримете, то рано или поздно появится кто-то вроде Чарльза Мэнсона [12] ? Я понимаю. И раз вы не могли остановить весь мир, вы решили забиться сюда, в свой идеальный уголок. Не могу вас за это винить, ведь вы трусы, а они именно так и поступают. Забиваться в угол — в их природе.

Простыня заходила чаще — поверхностное дыхание Бисли участилось, а монитор сердца показал ускорение сердцебиения.

— Но как от этого вы пришли к тому, чтобы пожертвовать чужими жизнями ради короткого продления своих иллюзий? Это куда хуже обычной алчности. Кучка проклятых социопатов — вот кто вы такие.

Если бы у Бисли сейчас случился обширный инфаркт, это было бы даже милосердно. Но не случился. И хорошо.

— Это так вы любили город, что заключили сделку с тем, чему не место на земле? Лишь бы оставить все как есть, пока не умрет последний из вашей жалкой группки, а что потом будет с нами — неважно, ведь мы всего лишь… кем вы нас считали, разменной монетой?

Бисли с трудом повернулся к ней и медленно прошелестел:

— Коза. Черная Коза… мы не думали, что она откликнется.

Может, Мэтт и прав и вся эта дикая ситуация началась с дурацкой шутки. Жалкие, так и не повзрослевшие мужчины продолжали развлекаться со шлюхами и притворяться крутыми парнями, отчаянно цепляясь за прошлое, надеясь продлить его еще немного. Хотя бы еще чуть-чуть.

— Вы кое о чем не подумали, — не стоило этого говорить, но Бетани хотелось, чтобы он испытывал такой же страх, как и остальные жители города. — С тех пор как люди поняли, что происходит, они не трогали вас по одной-единственной причине: не знали, что случится с ними в случае вашей смерти. Но всему приходит конец. Так что ты так просто не отделаешься. Знаешь, что сейчас происходит? Весь город голосует за то, что с тобой сделать. Возможно, люди захотят пожертвовать последними днями, неделями или сколько там у нас — у тебя — осталось, лишь бы напоследок выместить на тебе зло.

И вот, наконец-то. Страх в его глазах! То, чего всем так не хватало.

— Я проголосовала перед работой, — сказала Бетани. — Я отдала свой голос «за».

К удивлению немногих, инициатива внеочередного голосования была принята: 3658 голосов «за», 2077 «против» и 5100 или около того тех, кому было все едино.

«Судный день» — вот как окрестили это событие в народе, и пасторы возмущались, впрочем, успеха имели столько же, сколько какие-нибудь юродивые. Город требовал крови и требовал ее сейчас. На божественное вмешательство рассчитывать не приходилось, так что всем хотелось урвать то последнее, что им еще осталось.

Все произошло на городской площади. Тысячи людей наводнили улицы, и еще тысячи остались дома. На лужайке перед зданием суда установили платформу, с которой выступали в День ветеранов, День поминовения и по иным поводам.

Мэр присутствовал как представитель администрации, полиция следила за порядком, и, когда Дональда Бисли привезли на скорой, толпа расступилась, словно вода, пропуская машину. Команду сопровождавших медиков сократили до двух: врача, доктора Ричарда, и медсестры, Джанет Суэйн. И хотя в конце Бисли должен был умереть, задача у них оставалась та же: чтобы он оставался в живых как можно дольше.

Желание Джанет исполнилось. Она пролила первую кровь, вырвав левый глаз Бисли. Его пристегнули к каталке и установили ее вертикально, чтобы всем было видно. При виде пустой глазницы толпа радостно взревела.

Бисли было около семидесяти шести, выглядел он по меньшей мере на сотню, но вопил, как малое дитя.

Бетани стояла в толпе, недалеко от платформы, и в этот момент она опустила глаза и вцепилась в руку Мэтта, чтобы уже не отпускать.

— Хочешь уйти? — спросил он.

Она отрицательно помотала головой: