Чтение онлайн

— Зачем им это делать?

— Творческие поиски? — Она не знала. И ей не суждено было узнать. — У них нет собственных тел. Они их заимствуют. Вселяются в те, которые ослабли настолько, что их можно захватить. Маркус называет таких людей оболочками. Или животных, неважно. Но эти тела начинают распадаться. В конечном итоге с плотью и костями это случается всегда. Но их присутствие, похоже, ускоряет процесс.

Я вспомнил старые картины, давние религиозные предостережения, на которых демоны выглядели так, что в них почти можно было узнать какие-то извращенные формы.

— Маркус считает, что в конце концов они начинают так ненавидеть тело, которое носят, что, пока у них есть еще время, демонстрируют к нему все презрение, какое только могут. — Она посмотрела на меня с кривой, дурашливой улыбкой. — Но это лишь теория, а то нет?

— Почему они так ненавидят тела?

— Дело не только в телах. Дело вообще во всем. Они ненавидят быть. Они — противоположность бытия. Его антитеза. Вплоть до клеточного и молекулярного уровня.

Только теперь Лорелея начала делать снимки. Возможно, это был ее способ справляться с жизнью. Сквозь линзы все выглядит терпимее.

— Можешь забыть большую часть того, что религия говорит о демонах, — сказала она мне. — Все, на что она способна, — это пытаться объяснить то, что существует намного дольше нее, пытаться впихнуть это в свои рамки.

— Ты сказала «большую часть». А в чем религия права?

— Например, в том, что они обитают на брошенной земле и в прочих местах запустения.

Когда-то это означало бы пустыни, и леса, и высокие скалы. А теперь? Я вспомнил все те места, в которых Лорелея снимала свои мрачные фотографии. Обветшалые дома, и заброшенные фабрики, и покинутые офисные здания, обратившиеся в руины, потому что мир в них больше не нуждался. Мы двинулись дальше и оставили после себя пустоты. Должно быть, они делались чем-то вроде магнитов. Населенные демонами деревни, населенные демонами города… быть может, мы всегда жили по соседству с Адом.

— В конце концов, — сказала через плечо Лорелея, — я начала думать о демонах как о духовном эквиваленте антиматерии.

Первые ночи в мотеле напоминали ночевки в лагере; Лорелея лежала на кровати, я — на полу, и оба мы не спали, но и не спешили сделать первый ход. Мы были терпеливы, позволяли всему идти своим чередом и, возможно, не хотели второпях совершить ошибку.

Мы просто разговаривали, и хотя можно было подумать, что за четырнадцать лет у нас набралось много тем для обсуждений, среди них оказалось на удивление мало того, что имело значение. Поэтому у нас было вдоволь времени, и пространства, и тишины для того, что его имело.

Например, для главного моего вопроса:

— Как, бога ради, ты в это ввязалась?

— Сначала была фотография, — ответила она. — Я просто начала ходить в подобные места, чтобы делать снимки. Они были мне ближе. Они больше меня отражали.

«Что именно они отражали?» — подумал я, но не спросил. Пустоту? Покинутость? Выжженность? Трудно было слышать это и не ощущать вину. И хотя сейчас Лорелея была гораздо лучшим фотографом, чем тогда, когда мы были вместе, я бы отдал почти все, чтобы она снова стала такой, как прежде, и видела мир так, как раньше.

— Может быть, из-за того, что я всю свою жизнь занималась фотографией, я стала наблюдательной, — сказала Лорелея. — А может, я такая от природы. Я хотела бы рассказать тебе какую-нибудь драматичную историю… Однажды я вернулась домой, а эти твари пожирали моего мужа… Я правда хотела бы. Но не могу. Я просто. Начала. Их. Видеть.

Должно быть, это заняло годы. Годы, в которые она подмечала закономерности, боролась с неверием, считала себя сумасшедшей. Мне достался экспресс-курс с наставницей. Лорелея прошла через это одна.

— Они тебя не пугают?

— Я никогда не рискую к ним приближаться, — сказала она. — Но они, похоже, не нападают на людей. По крайней мере, я о таком не слышала.

— Почему? Казалось бы, от них можно этого ожидать.

— Не знаю.

Мы умолкли, прислушиваясь к какой-то ссоре, происходившей то ли снаружи, на стоянке мотеля, то ли в другом номере. Сначала разговор на повышенных тонах, потом неподдельная ярость. Я напрягся, сердце заколотилось в два раза быстрее. Вскоре остался только один голос, стонавший и утихавший по мере того, как его хозяин уползал прочь. Выстрелов не было. Возможно, его ударили ножом. Не исключено, что скоро мы услышим сирены. А может быть и нет.

— Какой она была? — спросила Лорелея.

Множество мелких подробностей уже начало расплываться и выцветать. Да и что я должен был сделать — выдать череду эпитетов и характеристик? Она была ростом пять футов четыре дюйма, и ее волосы казались красными в ярких лучах солнца, и она вечно притаскивала домой бродячих кошек, и ее память всегда работала лучше всего, когда мы ссорились? Никому это не нужно.

— Сколько времени прошло? С тех пор, как она…

— Это было в августе прошлого года, — сказал я. — Пятнадцать месяцев.

— Достаточно времени, чтобы ты поучаствовал в нескольких боях. Верно?

Я помолчал, считая в уме.

— В пяти.

— Ты говорил, что побеждаешь примерно в половине случаев. Каков твой результат с тех пор?

— Я выиграл их все.

Какое-то время Лорелея ничего не говорила, позволив этой фразе висеть в воздухе, пока мы оба гадаем, что она означает. Либо то, что я вкладывал все в обновленную волю к победе, либо то, что меня перестало заботить, ударят меня или нет, а это всегда дает бойцу преимущество. Скорее всего, второе. Моя жена никогда не видела меня со шрамами. Они появились после нее.

— Пожалуйста, не злись на меня, — сказала наконец Лорелея. — Но, может быть, тебе захочется для разнообразия направить эту энергию на что-то важное.

Я так и не спросил, как она познакомилась с Маркусом и Фиби. Должно быть, с охотниками на демонов это происходит так же, как с фанатиками НЛО. Их притягивает друг к другу какая-то странная разновидность магнетизма.

Маркус и Фиби все это время жили на противоположной стороне того же самого дерьмового мотеля, точно так же играли в шпионов на стадионе, и на следующее утро, когда Лорелея повела меня знакомиться с ними за пончиками с кофе, смотрели на меня как на нового члена команды.

Я гадал, не будут ли они выглядеть так же, как Лорелея, — изможденными, больными, проваливающимися в самих себя. На самом деле Маркусу это даже пошло бы на пользу. Когда-то он был священником из южных баптистов, а выглядел как старящийся самоанец, ни разу в жизни не отвернувшийся от предложенной отбивной. Фиби оказалась этакой пикси с короткой стрижкой и явной нелюбовью к косметике. Если бы я не знал, что она женщина, то, наверное, считал бы ее мальчиком, пока не подошел бы достаточно близко, чтобы разглядеть «гусиные лапки» в уголках глаз.